Проблема общественного изменения в журнале «Дело». Дипломн. работа 1976 г.

Дипломная работа студента 5 курса отдения русской филологии И. В. Розенфельда

Тартуский университет, 1976 г.

Научный руководитель: кандидат философских наук, доцент Р. Н. Б Л Ю М.

В В Е Д Е Н И Е

Интерес к 70-80-м гг. XIX века давно стал традицией в истории русской общественной мысли. 70-80-е годы прошлого века были эпохой, когда социологическая мысль заработала с невиданной до того интенсивностью, когда были выдвинуты важнейшие политические концепции русского радикализма, долгие годы игравшие важнейшую роль в идейно-политической жизни страны. Этот подъем общественной мысли не был случаен — сама сложность развития России определяла многообразие социальных прогнозов и программ социального изменения. Мощным стимулятором социологического мышления были конкретные революционные нужды; радикальное движение вырабатывалось в социальные теории с тем, чтобы в форме конкретных программ вновь стать реальностью политической борьбы. Особую окраску радикализму 70-80-х гг. придавало народничество. Именно революционное народничество, ориентированное на немедленное изменение общества, выдвинуло те крупные политические программы, спор вокруг которых определил будущие ведущие направления русского радикализма.

Интерес к русскому народничеству выходит за пределы нашей страны. Современная эпоха вовлекает в круговорот общемирового развития до этого оторванные от него страны, ставя тем самым перед ними вопрос — проходить ли им преодоленные Европой исторические фазы, или же избрать иной путь — сразу приобщиться к передовым общественным формам, минуя те или иные этапы социального развития. В России 70-80-х гг. XIX в. стоял тот же вопрос, и идеологи русского народничества решили его специфически: Россия, согласно их теории, должна была миновать капитализм и, посредством развития общины, прийти прямо к социализму. Не случайно аналогичные движения сторонников некапиталистического пути в странах сегодняшнего «третьего мира» называют «неонародническими» — в них возрождаются народнические политические теории, а вместе с ними — народнические идеологические формы. Тем самым уроки народнической идеологии эпохи 70-80-х гг. приобретают двоякое значение: во-первых, как исток важнейших в дальнейшем политических направлений, и, во-вторых, как богатый социологический материал. При этом исследованию собственно-социологической, конструктивной стороны народнических теорий посвящено не так уж много работ; журналистика 70-80-х гг., отразившая эту богатую идеологическими спорами, в определенном смысле «узловую» эпоху, изучена еще далеко не полно.

Разработку этого богатейшего материала еще затрудняет старое, обусловленное рядом исторических причин, негативное отношение к народничеству. Народническая окраска взглядов того или иного автора подчас признается весьма неохотно и с множеством оговорок. Гораздо охотнее показывается, как тот или иной автор «преодолел народнические иллюзии».

Цель данной работы — продолжив начатую исследователями народничества работу, описать радикально-народническое мировоззрение публицистов журнала «Дело» на рубеже 1870-80-х гг., обратив особое внимание на их специфическое отношение к проблеме изменения общества.

Журнал «Дело» в периодике конца 1870-х — начала 1880-х гг., не был предметом специального рассмотрения. Единственная посвященная журналу «Дело» монография Б. И. Есина/1,  касается, главным образом, периода второй половины 60-х — начала 70-х годов XIX века и из-за ограниченности своего объема (60 стр.) носит лишь обзорный характер. Такую же роль кратких обзоров журнала имеют и статьи Б. И. Есина в сборниках по истории русской журналистики/2, а также статья Н. И. Соколова о «деле» в сборнике «Очерков по истории русской журналистики и критики»./3. «Делу» отводилась явно незначительное место и в общих исследованиях по истории радикальной журналистики 70-80-х гг. XIX века. В книге «Очерки по истории социалистической журналистики XIX века» (М.-Л., 1927), В. Е. Евгеньев-Максимов, подробно останавливаясь на истории «Отечественных записок», почти ничего не говорит о «Деле». Чрезвычайно мало места отводит журналу «Дело» автор книги «Народовольческая журналистика» (М., 1930) Д. Кузьмин (Е. Е. Колосов). Нет работ по «Делу» и среди трудов видного исследователя народнической идеологии и журналистики 60-70-годов XIX века Б. П. Козьмина Он уделяет некоторое внимание истории «Дела» лишь мимоходом, в связи с биографией Г. Е. Благосветлова/4., а также в коротком предисловии к опубликаванной им записке Н. В. Шелгунова./5

 Конечно, определенных проблем, связанных с журналом, не могли не касаться авторы исследований о публицистах, сотрудничавших в «Деле». Некоторые аспекты истории журнала рассматривает В. П. Вильчинский в монографии о К. М. Станюковиче/6, который играл видную роль в «Деле» начала 80-х годов; А. П. Бородавкин в работах о С. С. Шашкове/7; А. Н. Шишкина в исследовании о критиках благосветловского круга/8 и др. Некоторые аспекты интересующих нас проблем затронуты в статьях В. Г. Серебренниковой, Т. М. Ягодиной, К. В. Зенковой/9.

Не могли не касаться материалов журнала и исследователи наро довольческой идеологии В. А. Твардовская и С. С. Волк/10. Особенно много материалов «Дела» привлекается в очень содержательной работе В. А. Твардовской. Oднако определенные экскурсы в историю журнала и использование — даже весьма широкое — его материалов не могут заменить специального рассмотрения вопроса. В целом приходится констатировать, что журнал «Дело» — второй по значению русской радикальный журнал 70-80-х гг. XIX в. после «Отечественных записок» — изучен явно недостаточно даже по сравнению со своим предшественником «Русским словом», не говоря уже об «Отечественных записках».

При этом особенно мало изучен последний период журнала (конец 70-х — начало 80-х гг.). Между тем важнейшая роль журнала «Дело» в идейном движении периода второй революционной ситуации не вызывает сомнения. Революционная ситуация в стране во многом определялась действиями радикальных народнических организаций. Но именно в «Деле» сотрудничали важнейшие идеологи народничества. Сильнейшее влияние на программу и направление послеблагосветловского «Дела» оказал ведущий публицист партии «Народная воля», редактор ее подпольного органа и автор большинства передовиц Лев Тихомиров. В «Деле» писал будущий идеолог народовольчества Н. Русанов, здесь сотрудничала целая плеяда деятелей революционного подполья и эмиграции — С. Степняк-Кравчинский, А. Эльсниц, И. Добровольский, публицист М. Драгоманов, В. Берви (Флеровский) известный социолог Л. Мечников. «Дело» было, пожалуй, единственным легальным органом, где с таким постоянством печатались виднейшие народнические идеологи П. Лавров и П. Ткачев. Перечисленных имен достаточно, чтобы, сравнив даже с «Отечественными записками», предположить идеологическую роль «Дела» на рубеже 70-80-х годов XIX века достаточно значительной.

Однако, само по себе то, что «Дело» взяло на себя по существу роль легального народовольческого органа, останет ся без объяснения, если мы не постараемся найти исторических причин этого факта: старое блогосветловское «Дело» вряд ли смогло бы сыграть такую роль. Период, выбранный для исследования в данной работе, занимает особое место в истории самого «Дела». Смерть прежнего редактора и издателя журнала Благосветлова, определявшего по существу его политический оттенок, привела к изменениям внутри редакции, привлечению новых сотрудников и, в конечном счете, к изменению направления «Дела». Если смерть Благосветлова и начало перемен в составе редакции послужили нача лом нового периода журнала, то второй пограничной чертой данного периода может считаться 1882 год — начало спада революционной ситуации, совпавшее и с началом прямых репрессий против журнала, — прежде всего арестом Н. В. Шелгунова, основного редактора нового «Дела». Перипетии в становлении нового идеологического направления журнала излагаются в первой, исторической главе данной работы. Анализу направления посвящена вторая, теоретическая глава.

Во второй главе делается попытка проанализировать радикально-народническое направление журнала, показать, что оно представляет собой целостный идеологический комплекс, а также найти своеобразного «идеологическое ядро», придающее данного комплексу его общность и специфику. По-видимому, таким идеологическим ядром направления любого социального ориентированного журнала служит его политическая программа. Именно политическая программа представляет собой ту точку зрения, с позиций которой в данном журнале рассматриваются общественные, исторические, философские проблемы, — то своеобразное идеологическое сито, через которое просеиваются факты и отбирается печатаемый материал. Между тем, что представляет собой сама политическая программа журнала?

По-видимому, политическая программа радикального направления — это прежде всего программа того или иного радикального изменения общества. Но изменение общества определяется тем, согласно какому идеалу и каким путем оно производится. Т. о. идеологическое «ядро» — программа изменения общества — включает в себя, по-видимому, для важнейших компонента: определенный политический идеал и средства его достижения.

Из этого следует деление второй главы. Первая ее часть посвящена анализу программы изменения ведущего ядра публицистов «Дела» — с ее специфическим идеалом и специфическими средствами его достижения. Во второй части мы попытаемся по казать, как данная программа обусловила те или иные идеологические мотивы направления «Дела»./11 Новое «Дело» было связано со специфическим течением народничества — народовольчеством, политическую программу которого характеризовал отказ от многих ортодоксально-народнических идеологических постулатов — негативного отношения к государству, борьбе за политические свободы; ориентации на революцию посредством народа и т. д. Эти идеологические мотивы проанализированы в исследованиях С. С. Волка, В. А. Твардовской, Г. Г. Водолазова, В. Г. Хороса, Ш. М. Левина, И. К. Пантина./12

Между тем вопрос, что о п р е д е л и л о данный идеологический комплекс, данное сочетание мотивов, исследователями специально не ставился. Основным исследованием в интересующем нас плане является работа Р. Н. Блюма/13, где мировоззрение народовольцев описывается исходя из специфически народовольческой концепции «политико-социального» переворота. Известно, что эту важную черту идеологии народовольчества отмечал В. И. Ленин, характеризуя политическую программу народовольцев как программу переворота «политического и социального одновременно»./14

Поэтому для характеристики специфической политико-социальной народовольческой программы весьма существенно выдвинутое в работах Р. Н. Блюма различение «политической» и «социальной» концепции революции. Если главной целью «политической» революции является «свержение старого политического режима и завоевание политических свобод, конечная цель которых состоит в обеспечении беспрепятственного развития личности», то главной целью революции «социальной» становится «коренное; глубокое социальное преобразование, изменяющее отношения собственности, ведущее к установлению социального равенства»./15

Если достижение основных целей «политической» революции возможно но, в первую очередь, путем активной деятельности… меньшинства», то цели «социальной» революции могут быть достигнуты «лишь в активной деятельности самых широких масс народа»./16 При политической революции «осуществление социально-политических реформ возлагается на новую политическую власть… и, таким образом, коренное изменение в положении масс даруется «сверху», при социальной — «эти преобразования — результат творческой самодеятельности низов., формирующих в процессе этой деятельности самобытные формы самоуп равления, в силу чего роль политической власти … сводится на нет»./17  И, наконец, если «политическая» революция проводит лишь такие социальные изменения, «которые уже созрели», «обеспечивает беспрепятственное развитие того, что уже реально есть», то «социальная исходит из того, что есть в обществе лишь потенциально, «она смотрит в будущее, творит, создает новую действительность»./18

Народовольческая программа представляла собой в этом смысле своеобразный синтез «политической» и «социальной» программы изменения общества — и этим, по-видимому, определяется специфика опирающейся на данную программу народовольческой идеологии.

————-

1 Б. И. Есин. Демократический журнал «Дело». М., 1959. 2 Б. И. Есин. Демократический журнал «Дело». В кн.: История журналистики 18-19 вв. М., 1963 (дальнейшие издания, М., 1966, М., 1972), а также статья того же автора: Журнал «Дело». Газета «Неделя». — В кн.: Русская журналистика 70-80 гг. XIX в. М., 1963. 3 Н. И. Соколов. «Дело».- В кн.: Очерки по истории русской журналистики и критики. Т. 2. М._Л., 1965, с. 310-337. 4 Б. П. Козьмин. Г. Е. Благосветлов и «Русское слово». — «Современник», 1922, 1, с. 244. 5 Б. П. Козьмин. Неизданная записка Н. В. Шелгунова. — «Каторга и ссылка», кн. 8-9 /57-58/ М., 1929, с. 159-169. 6 В. П. Вильчинский. К. М. Станюкович. М. — Л., 1963. 7 А. П. Бородавкин. С. С. Шашков о положении русского рабочего класса 60-70 гг. XIX в. — «Труды Томского ун-та», 1954, т. 128, а также диссертация того же автора «Публицист С. С. Шашков и его историческое воззрение». Автореф. канд. дис., Томск, 1950. 8 А. Н. Шишкина. Благосветов, Зайцев, Ткачев. Критическая деятельность журналов «Русское слово» и «Дело»). — В. кн.: история русской критики. М. — Л., т. 11, 1958. 9 В. Г. Серебренникова. Демократическая Журналистика периода второй революционной ситуации. — В сб.: Общественное движение в пореформенной России, М., 1965; тот же автор, «Отражение идей марксизма в русской демократической журналистике второй революционной ситуации». — В сб.: Материалы поистории освободительного движения в России в период капитализма. М., 1964; Т. М. Ягодина. Рабочий вопрос в журнале «Дело» и «Отечественные записки» в 70-х гг. XIX В. — Труды Моск. ист. арх. ин-та, 1980, т. 14; К. В. Зенкова. Зарубежные романы о людях «будущего» в оценке русской критики 70-х гг. XIX в. /журн. «Дело»/. — Уч. записки карельского пед. ин-та, т. XVI, гуманитарные науки, 1964. 10 С. С. Волк. Народная воля. М., 1966. В. А. Твардовская. Социалистическая мысль России на рубеже 1870-80 гг. М., 1969. 11 Ссылки на статьи журнала «Дело» даются не в сносках, а в скобках в конце цитаты. Ссылка состоит из четырех цифр. Первая означает дату выхода журнала (при этом четырехзначная цифра сокращается до двузначной — 80 вместо 1880), вторая означает номер журнала, третья — раздел (I-беллетристики и исторических статей, II-»Современное обозрение»); четвертая цифра означает страницу соответствующего раздела. 12 Г. Г. Водолазов. От Чернышевского к Плеханову. М., 1969; И. К. Пантин. Социалистическая мысль России: переход от утопии к науке. М., 1973; В. Г. Хорос. Народническая идеология и марксизм. М., 1972. Ш. М. Левин. Общественное движение в России в 60-70 гг. XIX в М., 1958. 13 Р. Н. Блюм-Русак. Проблема революции в общественной мысли второй половины XIX века. Докт. дисс., Тарту, 1975. 14. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 5, с. 56. 15 Р. Н. Блюм. О понятиях «политическая» и «социальная» революция. — Уч. зап. Тартуского гос. ун-та, труды по философии. т. XVII. (вып. 324), Тарту, 1974, с. 76-77. 16. Там же. 17 Р. Г. Блюм. О понятиях «политическая» и «социальная» революция. — Уч. зап. Тартуского гос. ун-та, труды по философии. т. XVII. (вып. 324), Тарту, 1974, с. 76-77. 18 Там же.

 

Г л а в а I. ИЗ ИСТОРИИ ЖУРНАЛА «ДЕЛО» НА РУБЕЖЕ 1870-80-х гг.

 

1. «Дело» к началу 80-х годов.

Направление «Дела» к началу 80-х годов сохранилось таким же, каким оно сложилось к началу 70-х. Чтобы его охарактеризовать, нужно вспомнить некоторые этапы истории журнала. «Дело», начавшее выходить с 1867 года под редакцией Н. И. Шульгина, стало непосредственным продолжением «Русского слова», закрытого правительством в 1866 году после каракозовского выстрела. В состав сотрудников «Дела» вошло ядро журналистов «Русского слова»: Г. Е. Благосветов, (ставший фактически редактором журнала), Н. В. Шелгунов, А. К. Шеллер-Михайлов, П. Н. Ткачев, Н. Ф. Бажин, И. В. Федоров-Омулевский, А. П. Минаев, Эли Реклю и др. Начавший было сотрудничать в «Деле» Д. И. Писарев из-за размолвки с Благосветловым перешел в «Отечественные записки». По воспоминаниям Н. В. Шелгунова «журнал начался с верой и надеждой, что в нем опять соединятся прежние силы»./19

Прежним остался и характер подбора материалов. Внешние различия по их группировке («Литературное обозрение», выделенное в специальный раздел в «Русском слове», в «Деле» входило в «Современное обозрение») лишь подчеркивали преемственность содержания. «Внутреннее обозрение» Н. В. Шелгунова соответствовало «Домашней летописи» Благосветлова и было не менее критическим; П. Н. Ткачев продолжил традицию литературной критики Д. И. Писарева/20  (в том числе и традицию негативного отношения к Салтыкову-Щедрину); французский анархист Эли Реклю (брат известного географа Элизе) по-прежнему ведет внешне-политическое образование «Политика», где анализирует общественные события Запада с республиканской и социологической точки зрения; в жанре фельетона место «Дневника темного человека» Д. Д. Минаева занимают «Картинки общественной жизни» К. М. Станюкевича. В политических, экономических и исторических статьях Г. Е. Благосветлова, Н. В. Шелгунова, А. П. Щапова, С. С. Шашкова, П. Н. Ткачева, П. Л. Лаврова, Л. И. Мечникова изложение любых самых «отдаленных» вопросов (Турция, Древний мир, Византия) сохраняло антисаможержавную направленность. Подобно тому, как «Русское слово» к 1863 г. из «литературно-учебного» журнала превратилось в «литературно-политический», «Дело» с 1868 года также получает этот подзаголовок.

Публицистика занимает ведущее место в журнале, оттесняя беллет- ристику на задний план. Беллетристический отдел журнала редактирует А. К. Шеллер-Михайлов, отдающий предпочтение «тенденциозным беллетристам», находившимся под сильным влиянием Н. Г. Некрасова. Из беллетристов в «Деле» по-прежнему печатаются Н. Ф. Бажин, Г. И. Успенский, И. В. Федоров-Омулевский, Ф. М. Решетников, В. И. Слепцов, А. И. Левитов и позже П. Д. Боборыкин. Преемственность между «Делом» и «Русским словом» почувствовала и цензура.

Главное управление по делам печати отмечало, что «в запрещенных комитетом статьях и местах из статей… проводится с той же настойчивостью, как в запрещенном журнале «Русское слово», то направление, за которое были объявлены этому последнему предостережения, именно: идеи крайнего социализма, сопоставление неимущих классов с имущественными, недовольство современным устройством нашего общества»./21 Это и послужило основанием свирепых цензурных преследований. Начальник Главного управления М. П. Лонгинов, констатируя, что «самый издатель и главные сотрудники «Дела» заве- домо принадлежат к числу писателей самого неблагонамеренного направления», призывал «подвергнуть журнал «Дело» таким цензурным стеснениям, которые или обратили бы его в сборник случайных статей… или же привели к прекращению издания»./22

«Дело» было поставлено под предварительную цензуру и подвергалось жесточайшим репрессиям вплоть до 1888 года, когда правительство, выслав важнейших сотрудников, прекратило издание журнала. Цензурный архив «Дела» представляет собой обширное кладбище запрещенных статей. Только в первом номере (за 1867 г.) была запрещена половина материалов./23 Редактору приходилось сохранять журнал, обесцвечивая многие статьи. По выражению Ткачева, «облачивши змеиную мудрость в голубиную невинность, изгнав резкие выходки и парадоксы, выглодив и обесцветив форму … Благосветлов надеялся провести «Дело» благополучно между Сциллою внешних обстоятельств и Харибдою равнодушия публики./24 Это ему во многом удалось: на протяжении 70-х годов «Дело» сохраняет свое радикальное направление и наряду с «Отечественными записками» остается основным органом демократической интеллигенции./25

Говоря о направлении журнала к концу 70-х гг., можно прежде всего охарактеризовать его как радикально-демократическое, антисамодержавное, оппозиционное правительству. Впрочем, за этой оппозиционностью, остававшейся некоторым образом идейным знаменателем, нельзя не разглядеть довольно различных группировок внутри журнала. Справа в «Деле» стояли журналисты типа Гайдебурова (в дальнейшем редактора либеральной «Недели») и Шеллера-Михайлова — «постепеновцы» по своей политической программе. Слева — крайний радикал П. Н. Ткачев, сторонник немедленной революции и установления социализма посредством диктатуры революционного меньшинства./26 (Шелгуновым такая разновидность «Дела» осознается в 1882 г.: «за политическую честность Благосветлова держались люди самых разных направлений»)./27

Своеобразным центром может считаться программа Г. Е. Благосветлова, который как издатель и действительный редактор, не мог не оказать определяющего влияния на направление журнала до самой своей смерти в 1880 г. Анализ его политической платформы, проведенный в работах Б. П. Козьмина, Л. И. Варустина, Ф. Ф. Кузнецова/28 попытаемся кратко резюмировать. Антимонархические и антифеодальные убеждения Благосветлова не вызывают сомнений. Его политическим идеалом была республика, в экономике — радикальная аграрная реформа. Благосветлов прежде всего — сторонник буржуазно-демократических преобразований: установления демократических свобод в поли тической сфере и индустриализации страны — в экономической, что и определило его своеобразное «западничество» (статьи «Ирландия», «Гражданское развитие Америки» (6, 7, I). и пр.).

Это западничество, характерное для радикалов 60-х годов, выражалось в постоянном противопоставлении Запада России как своеобразного идеала, эталона развития. Присутствие в программе Благосветлова социалистических элементов (критика западного «вопроса труда», индивидуализма и пр.) носило периферийный характер. Социалистические реформы он относил в далекое будущее, полагая, что в условиях политической свободы социализм будет установлен путем мирного развития производственных ассоциаций./29 В начале 60-х годов демократические изменения в строе России Благосветлов считает возможным и как сверху, путем мирных реформ, так и снизу, путем революции. В дальнейшем «правая», он явно отдает предпочтение преобразованиям, совершаемым просвещенным меньшинством — интеллигенцией. В целом Благосветлов оставался сторонником развития России по западному пути и, следовательно, был приверженцем «поллитической» (буржуазной) революции в России.

С этим вполне согласуется и антифеодальная направленность его взг лядов и «западничество», и особое внимание, уделяемое им вопросу политических свобод, политической демократии. Тем самым программу Благосветлова по основным признакам можно назвать «политической». Действительно, по Благосветлову и согласно основным положениям «политической» программы изменения общества (в смысле, указанном во введении) главной целью революции является свержение старого политического режима и завоевание политических свобод, конечная цель которых состоит в обеспечении беспрепятственного развития личности»./30

Также и достижение основных целей, такой революции, по мнению Благосветлова, «возможно … путем активной деятельности революционного меньшинства при фактическом устранении от революционно го творчества широких масс народа»./31 В той же мере осуществление социально-политических ре форм возглавляется Благосветловым «на … политическую власть, и таким образом, коренное изменение положения масс даруется сверху»./32 Эту программу, разделяли, пожалуй, и П. Ф. Бажин, во многом и Н. В. Шелгунов и А. К. Шеллер-Михайлов. Что же объединяло ее с программой радикального социалиста Ткачева? По-видимому, два важных пункта «политической» программы: Ткачев сторонник захвата власти силами революционного меньшинства, и проведение социального переворота возлагалось им на политическую власть «при минимальном участии самих масс».

Так крайнего радикала Ткачева объединял с «поправевшим» к 80-м годам Благосветловым ориентация на «меньшинство» в изменении общества. Одним из общих знаменателей программы «Дела», таким об разом, был отказ от преобладавшего в то время в радикальном движении лозунга народной революции — «Дело» не напрасно бы ло прямым преемником «Русского слова» с его «писаревской линией». Не случайна и постоянная полемика «Дела» с «Отечественными записками»: она была как бы продолжением старого спора «писаревцев» и «добролюбовцев», — сторонников гегемо нии меньшинства (интеллигенции) и большинства (народа) в изменении общества, — начатого «расколом в нигилистах»./33

В целом, подводя итоги, можно сказать, что наряду с общей радикальностью и оппозиционностью правительству, для политической программы «Дела» к началу 80-х годов была характерна общедемократическая ориентация на завоевание полити ческих свобод и, в основном, лозунг изменения общества посредством меньшинства. Однако, обстановка менялась. Общедемократическое, антифеодальное движение постепенно расслаивалось. В этих условиях «политизм» и «западничество» Благосветлова и его единомышленников воспринимались как «буржуазная», мало соответст вующая требованиям дня программа. Радикальная молодежь, настроенная в основном социалистически, «пронароднически», перестает находить в журнале свои идеалы, предпочитая «Отечественные записки».

По замечанию современника, «Дело» не особенно соответствовало преобладающему настроению среди передовой русской интеллигенции»./34 «Журнал, — справедливо отмечает исследователь Ф. Кузнецов, — не поспевает за бурным темпом общественного развития народнических 70-х годов. Он обходит молчанием многие новые вопросы, которые встали перед семидесятниками, и предпочитает вновь и вновь повторять старое, общеизвестное. Подобное повторение демократических истин … было недостаточно»./35 Тираж «Дела» составляет всего 6 тысяч (не больше, чем у «Русского слова» в 1865 г.) против 10 тыс. у «Отечественных записок»/36 Перед «Делом» остро встала проблема обоснования старой общедемократической программы. Постепенно это обновление происходит за счет проникновения в журнал молодых жур налистов. Для понимания отличия их мировоззрения от взглядов старых радикалов много материала дают мемуары Н. С. Русанова./37

Н. С. Русанов так передает свою первую встречу с Благосветловым в 1879 году: «Я старался поскорее поставить сво его собеседника в известность, что молодежь, огромная часть молодежи, стоит решительно на стороне «Отечественных запи сок», атакуемых в «Деле» Ткачевым под псевдонимом «все того же»./38 На этом Благосветлов возражает: «Над нами цензура жестокая. Это не то:, что в «Отечественных записках». Унас предварительная, у них т. н. карательная … Да их и не карают, не за что … А вы, вероятно: как большинство тепереш ней молодежи, поклонник «Отечественных записок»? Я почти патетически отвечаю: — О, конечно! — «За мужичка любите?» — За социализм и науку, Григорий Евлампиевич, — запальчиво парирую я …»/39

Таким образом, радикальной молодежи 70-х годов не нравится в «Дело» критика народничества, «интеллигентская» направленность (они предпочитают «мужичка» т. е. народническое направление «Отечественных записок») и старые демократические лозунги политической борьбы, противоречащие с их точки зрения «социальной» (социалистической) программе. (Позиция крайне характерная для народников середины 70-х годов, находящихся под влиянием анархизма). Помимо общедемократической платформы, которая по их мнению имела «буржуазный» смысл, им не нравилась в «Деле» и писаревская линия ориентации на меньшинство: из этого же следовало негативное отно шение сторонников «социальной» программы/40 к П. Ткачеву. Конечно, эти расхождения со старой программой «Дела» были существенными. Если старые журналисты (Благосветлов, Бажин, Шеллер-Михайлов) негативно относились к «народническим ересям», то молодые характеризовали прежнее «Дело» как «орган застывшего радикализма», где «с годами накопились … когда-то сносные, теперь исписавшиеся романисты»./41

С. Н. Кривенко, инициатор издания народнического «Русского богатства», следующим образом отзывался о Бажине: «это благороднейший и добрейший человек на свете .., но он тоже заснул с самых 60-х годов … Жена Лота.., соляной столб. Да они все такие в «Деле»./42  Тем не менее, Русанов становится «присяжным рецензентом» «Дела» («с октября 1879 г. и вплоть до моего отъезда за границу в марте 1882 г. большинство отзывов об экономических, политических, исторических, порою литературных работах принадлежали мне»)/43

Однако в редакции его не покидает «ощущение идейного одинечества». Все сотрудники относились к нему холодно, «кроме Шелгунова и Станюковича»./44 (характерно, что именно Шелгунов и Станюкович будут в дальнейшем инициаторами изменений в «Деле»). Тем не менее интересно отметить, что статьи Русанова нравились Благосветлову (нового сотрудника, по выражению Шелгунова, Благосветлов «возлюбил политически»). Это не по кажется нам столь парадоксальным, что Русанов в это время находился под влиянием марксизма, а, значит, не всегда разделял «народнические ереси» (отказ от борьбы за политическую свободу, культ общины и пр.), столь ненавистные издателю «Дела». Тем не менее, Русанову было явно трудно проводить в «Деле» свои взгляды, и он подумывал о том, чтобы перейти в образовавшееся вскоре целиком народническое «Русское богатство». Неизвестно, какой характер приняла бы борьба в Деле» старых и новых тенденций, но смерть Благосветлова и смена исторической обстановки во многом изменили ход событий.

————-

19 Н. В. Шелгунов. Воспоминания. ГИЗ, 1923, с. 174. 20 Подробнее см. А. П. Шишкина. Благосветлов, Зайцев, Ткачев (критическая деятельность журналов «Русское слово» и «Дело»). В кн.: История русской критики. т. II, М.-Л., 1958. 21 Цит. по: Н. И. Соколов, «Дело». — В кн.: Очерки по истории русской журналистики и критики. Т. П, Л., 1965, с. 319. 22 См. Н. И. Соколов, «Дело» …, с. 329-330. 23 О цензурных мытарствах «Дела» в 60-70-х гг. См. Б. П. Козьмин. Г. Е. Благосветлов и «Русское слово». — «Современник»,1922, 1, с. 245-248. 24 П. Н. Ткачев. Издательская и литературная деятель- ность Благосветлова. В кн.: Шестидесятые годы. М.-Л., 1940, с. 235. 25 Подробнее см. Б. И. Есин. Демократический журнал «Дело». М., 1959; «Демократический журнал «Дело». Газета «Неделя». — В кн.: того же автора «Русская журналистика» 70-80-х XIX в. М., 1963. 26 О трениях между этими флангами в «Деле» см. А. Н. Шишкина. Благосветлов, Ткачев, Зайцев … В кн.: История русской критики, т. 2, с. 265. 27 В. П. Вильчинский. Из истории журнала «Дело». — «Русская литература, 1964, 1, с. 181.

28 Б. П. Козьмин. Г. Е. Благосветлов и «Русское слово». — «Современник», 1922, 1; Л. И. Варустин. «Русское слово», М., 1966; Ф. Ф. Кузнецов. Г. Е. Благосветлов. В кН.: Публицисты 60-х гг. М., 1969. 29 Домашняя летопись. — «Русское слово», 1863, 7. 30 Пункты «политической» программы даются по работе: Р. Н. Блюм. О понятиях «политическая» и «социальная» революция. — Уч. зап. Тартуского гос. ун-та, труды по философии, XVII (вып. 324), Тарту, 1974, с. 76. 31 Там же. 32 Там же. 33 Об этом см. Б. П. Козьмин. «Раскол в нигилистах». — В кн.: Из истории революционной мысли в России. М., 1961, с. 20-68; П. С. Рейфман. «Современник» и «Русское слово» пе- ред «расколом в нигилистах». — Уч. зап. Тартуского гос. ун-та, труды по русской и славянской филологии, т. XV (вып. 251), Тарту, 1970, с. 46-92. В этой работе прямо указывает- ся, что расхождения между двумя радикальными журналами опре- делялись различной точкой зрения на народ в изменении общес- тва. — Ук. соч., с. 83-84. 34 Н. С. Русанов. На родине. М., 1930, с. 212. 35 Ф. Ф. Кузнецов. Публицисты 60-х годов. М., 1969, с. 133. 36 В. Г. Серебренникова. Демократическая журналистика периода второй революционной ситуации. — В кн.: Общественное движение в опреформенной России. М,: 1965, с. 345.

37 Н. С. Русанов. (1859-1938) студент медико-хирургической академии, в конце 1870-1880-х гг. участвовал в нелегальных кружках и сотрудничал в радикальных журналах. Эмигрировав в 1882 г., сходится с Л. Тихомировым и в «Вестнике народной воли» с народовольческих позиций ведет полемику с Г. В. Плехановым. В дальнейшем — эсер. Автор работ по истории социализма и богатых материалом воспоминаний. Исследованию его взглядов не посвящено ни одной работы. 38 Речь, по-видимому, идет о статьях в «Деле» П. Н. Ткачева «Безобидная сатира» (78,1) и «Принципы и задачи ре- альной критики» (78,8). 39 Н. С. Русанов. На родине, с. 214-215.

40 Такая программа м. б. названа «социальной» в смысле, указанном во введении — для нее помимо «социальных» иде алов характерна ориентация на революцию посредством народа и негативное отношение к государству. См. Р. Н. Блюм. О поня тиях «политическая» и «социальная революция … с. 77. 41 Н. С. Русанов. На родине, с. 231. 42 Н. С. Русанов. На родине, с. 231. 43.  Там же, с. 218. 44 Там же, с. 221. 45 В литературе неоднократно отмечалась определенная «устойчивость» «Дела» против народничества. Б. И. Есин ставит это в заслугу журнала. См.: История русской журналистики (под ред. А. Западова), М., 1966, с. 460-465.

 

2. Изменение обстановки в стране. Революционная ситуация и временное ослабление цензуры.

В конце 70-х годов XIX века революционное движение в России приняло новое направление. Провал хождения в народ, окончившегося массовыми репрессиями и сенсационными процес сами 50-ти (февраль — март 1877), 133-х (октябрь 1877 — ян варь 1878), привел революционных народников к необходимости вооруженной борьбы с политической машиной самодержавия. В 1879 г. на липецком съезде «Земля и воля» раскалывается на политическую фракцию «Народная воля» и ортодоксально-пропагандистскую «Черный предел». Стремление «Народной воли» начать борьбу немедленно и с наличными силами не могло не направить эту борьбу в русло «партизанской войны» — индивидуального террора.

Террор, возникший стихийно, как форма самообороны, вскоре превратился в тактику «политического» народничества. В феврале 1879 г. Вера Засулич стреляет в Трепова, 31 марта ее оправдывает суд присяжных; 4 августа Кравчинский кинжалом убивает шефа жандармов Мезенцева; в марте убит харьковский губернатор князь Кропоткин; 2 апреля Соловьев совершает покушение на Алексан дра II, летом следует попытка взорвать царский поезд, а за тем дворец. В целом действие в стране революционной организации создает ситуацию напряженности и правительственного кризи са./46 В экономическом отношении этому способствовала война 1877-1878 гг., вызвавшая рост крестьянских волнений и ста чечного движения 1878-1879 гг. Первоначальная растерянность правительства, допустившего в 1879 г. известную децентрали зацию власти введением института временных генерал-губерна торов, приводит затем к попытке централизации.

Во время диктатуры Лорис-Меликова обсуждение проекта реформ имело цель привлечь на сторону правительства либеральную оппозицию. Апогеем кризиса было убийство 1 марта «Народной волей» Алек сандра II. Этим актом, однако, революционная партия в основ ном исчерпала свои силы и, подтачиваемая предательствами, прекратила свое существование к 1888 г. Правительство же, преодолев кризис, перешло к открытой реакции. В области печати в годы революционной ситуации дело об стояло следующим образом: цензурные репрессии 1879 г. сменилась к весне 1880 г. более либеральным курсом благодаря назначению на пост начальника главного управления по делам пе чати либерального Н. С. Абазы. Так что в ближайших номерах журналов, «оказалось возможным напечатать только что исключенные статьи». /47

Однако это продолжалось совсем недолго. «Если в 1880 г. число административных мер, принятых в отно шении печати, было очень незначительно, а в первые месяцы 1881 г. они вовсе отсутствовали, то в марте они уже имели место»./48 Затем репрессии постепенно усиливаются. В конце 1882 г. Л. Тихомиров жалуется на страницах «Дела»: «Год был вооб ще крайне тяжелый. Мы потеряли за это время несколько журналов и газет, другие были вынуждены к более или менее про должительному молчанию… Особенно не повезло с самого нача ла года наиболее видным представителям либеральной прессы. «Порядок», значительно пострадавший еще в прошлом году, окончательно ликвидировал свои дела. «Московский телеграф» не раз подвергался взысканиям, … последнему с приостановкой на 4 месяца. Немногим счастливее оказался «Голос»… Одно их лучших изданий — «Земство» — вынуждено было прекратить свое существование» (82, 12, 11, 6, 7). Дальнейшее усиление реакции приводит в конечном счете к прекращению «Оте чественных записок» и практической ликвидации «Дела» в 1884 г. Тем не менее, краткий период «цензурного спокойствия» (1880-1881) дал возможность «Делу» усилить радикальность своей программы.

 —————

 46 См. П. А. Зайончковский. Кризис самодержавия на ру беже 1870-1880 гг. М., 1964. 47 В. Е. Евгеньев-Максимов. Очерки по истории социалис тической журналистики в России XIX в. М.-Л., 1927, с. 204. 48 П. А. Зайончковский. Ук. соч., с. 314. 3. Организационные изменения в журнале. Новая редакция «Дела» и ее программа. 1880 год оказался для журнала «Дело» переломным и в другом отношении: смерть Г. Е. Благосветлова, прежнего изда теля и редактора, привела к серьезным изменениям в редакции (прежде всего, смене состава сотрудников) и, в конечном счете, стала началом нового периода журнала, характеризующего ся новым направлением. Благосветлов умер в ноябре 1880 г.; некролог, отмечен ный в оглавлении 11 номера «Дела», в журнале отсутствовал, не пропущенный цензурой.

«Вообще идет теперь сумбур и хаос, — пишет К. М. Станюкович жене 26 ноября 1880 г. — Никто ни чего не знает … Благосветлов никому ничего не говорил о делах. Разбирают книги. Назначено опекунское управление. Благосветлова ничего не понимает, думает, что все ее хотят обокрасть. Шелгунов собирается написать контракт, и теперь, т. е. перед новым годом, заключить с Благосветловой, иначе того и жди она, отдаст журнал в другие руки или погубит жур нал …»/49. Шелгунову, Станюковичу и Бажину, желавшим оставить одного из своих единомышленников редактором журнала, было необходимо заключить или расторгнуть договор с издательницей Благосветловой до начала года.

В случае отказа у них имелся план выйти из редакции, «объявить в газетах о выходе», и «соединиться» со «Словом». в таком случае, как все понима ли, от «Дела» «подписки порядочно отойдет»./50 Под такой угрозой Благосветлова подписала договор сроком на три года. По этому договору руководство редакцией передавалось триумвиарату: Н. В. Шелгунов, К. М. Станюкович, Н. Ф. Бажин. Официальным редактором с 1 марта 1881 года был утвержден Н. В. Шелгунов. Этот контракт, впрочем, считался аннулированным, «если число подписчиков не будет достигать 4,5 тысяч, что и случилось, так что в марте 1882 г. заведывание журналом перешло к Станюковичу./51

Обязанности между редакторами распределялись так: Н. В. Шелгунов занимался отношениям с издательницей, цензорами и конторой, а также заведовал статьями научного и критического содержания. Станюкович «редактировал научные статьи и переводную беллетристику», Бажин — беллетристические статьи и оригинальную беллетристику». Каждый из членов редакции «имел совещательный голос при обсуждении вопроса о принятии статей»/52 .

Поскольку основное влияние на характер нового направле ния журнала оказывали теперь Н. В. Шелгунов и К. М. Станюко вич, необходимо сказать несколько слов об их мировоззрении.

Н. В. Шелгунов, в прошлом соратник Н. Г. Чернышевского, на протяжении 60-х — 70-х годов был радикальным демократом во всех вопросах./53 Его социалистические убеждения были гораздо основательнее Благосветловских, хотя и не столь ради кальны, как у Ткачева и народников, которым он, впрочем, со чувствовал./54 . Не случайно поэтому то, что в новой обстановке Н. В. Шелгунов, по словам Н. Русанова, первым из всего твердокаменного благосветловского «Дела» почувствовал «потребность допустить живую струю в этот орган застывшего радикализма 60-х годов»./55

. М. Станюкович, хотя и не писал постоянно публицистических статей, оказывал сильное влияние на направление «Дела» своей организационной деятельностью. Радикальные симпатии Станюковича подтверждаются постоянным контактом с революционным подпольем. Он неизменно помогал своему племяннику, народовольцу Тригони/56, прятал у себя на квартире Леона Мирского, преследуемого за покушение на жизнь генерала-адъютанта Дрентельна, постоянно ездил за границу, где сблизился с колонией русских революционеров-эмигрантов: С. М. Степняком-Кравчинским, П. А. Кропоткиным, В. А. Засулич, Л. Г. Дейчем, Я. Ф. Стефановичем и др.

В донесении департамента полиции сообщалось, что «отставной лейтенант К. М. Станюкович принадлежит к числу крайних радикалов, и давно имеет связи с русс кой эмиграцией и революционными группами внутри империи»./57 По словам Русанова, Станюкович стремился придать журна лу «строго политическое направление без сбоев»./58 В задачу его, по мнению редакции, входило быть «прокурорм журнала», т. е. «блюсти чистоту его направления»./59 Таким образом ра дикальное мировоззрение двух редакторов и понимание ими необходимости перемен сразу же привело к радмкализации направ ления журнала.

Третьей фигурой, внезапно появившейся на литературном горизонте «Дела», но выдвинувшийся вскоре на первый план/60, оказался Лев Тихомиров, член исполнительного комитета «Народной воли» и редактор ее боевого органа — газеты «Народная воля». «Когда самим фактом смерти Благосветлова распахнулись двери, — пишет Н. В. Шелгунов К. М. Станюковичу 24 мая 1882 г., — первым гостем явился Ив<ан> Григ/орьевич/ Все более значительным, если не определяющим, было его непосредственное воздействие на формирование программы ново го направления журнала.

«Первым,- пишет Н. В. Шелгунов, — вошел Ив. Григ. и новая студия сейчас же наметилась им (подчеркнуто мною — И. Р.) в рецензиях и «неразрешенных вопросах»./62 Здесь характерно выражение «наметилось им» и общая почтительность Шелгунова к Тихомирову.«Основная ниточка» этих статей, — продолжает Н. В. Шелгунов, — «вместо благосветловской беспочвенной для нас политики дать определенной программой идею того систематически разработанного социализма: на котором с 70-х годов воспитывалась передовая русская мысль»./63 Таким образом, влияние взглядов Тихомирова на новое направление «Дела» представляется довольно сильным. Тихомиров стал, судя по словам Шелгунова, важнейшим публицистом «Дела», выразителем новой программы.

Это не осталось тайной и для III отделения, обнаружившего у арестованного в 1882 г. Станюковича документы о сотрудничестве Тихомирова. «Имеющи мися при дознании письмами вполне установлено не только не посредственное участие Кольцова (Тихомирова) в делах редак ции, но и преобладающее его влияние на направление журнала «Дело» после смерти Благосветлова…»/64

Необходимо, поэтому, сказать несколько слов о политичeских убеждениях Л. Тихомирова. Мировоззрение Льва Тихомиро ва не послужило темой ни одной исследовательской работы. Виной тому оказалась биография самого Тихомирова, до 1886 года — видного деятеля «Народной воли». Разочаровавшись в прежних убеждениях и написав покаянную книгу «Почему я перестал быть революционером», став крайним монархистом, Тихомиров сделался явно одиозной фигурой в среде революционеров и, одновременно, у исследователей движения. Однако, попытка Д. Кузьмина (Е. Е. Колосова) объяснить все прежние действия Тихомирова (письмо к Александру III, редактирование «Народной воли» и др.) влиянием Михайловского/65, вызвала резко негативную оценку В. Фигнер: «отрицательное отношение к Тихомирову, проводимое систематически в труде Кузьмина, не представляет ли примера того порядка явлений, что если человек пал политически и морально, то для него нет справедливости и надо отнять у него все прежние заслуги?»/66

 В свое время Тихомиров, этот, как считает Фигнер, «признанный идейный представитель, теоретик и лучший писатель партии», писал, по словам историка В. Невского, «дейст вительно много, блестяще и остроумно, а, главное, он был автором важнейших документов, исходящих от имени партии»./67 Л. Тихомиров написал программу партии «Народная воля», обращение партии к Александру III после убийства Александра II. Он был редактором и автором большинства передовиц (свыше 10) и многих статей единственного в то время партийного органа — газеты «Народная воля»: также многочисленных статей в «Вестнике Народной воли». От имени исполнительного комитета он вел обширную переписку с различными деятелями подполья (например, переговоры с группой «Набата» о совместном издании).

 Политическая платформа Тихомирова не во многом расходилась с политической платформой «Народной воли». Народовольческая программа-минимум это завоевание демократических свобод/67 (см. письмо к АЛ. III), программа максимум (идеал) — социализм. Тактика: во-первых, ориентация на «политический» переворот, т. е. слом монархической бюрократической машины путем действий активной группы заговорщиков при поддержке народа/68 и созыв Учредительного собрания (последнее считалось возможным также при радикальной конституции «сверху»).  Народовольцы полагали, что, поскольку, большинство собрания будет социалистическим (90% депутатов от крестьян и, если наша партия действует с достаточной ловкостью, — от партии»)/69 созыв собрания станет началом социалистического переворота.

Тактика второй фазы революции — проведение само го социалистического переворота, Т. Е. социализация экономики России, — вызывала разногласия внутри партии: или он будет совершаться учредительным собранием (программа исполнительного комитета) или временным революционным правительством («якобинцы»)./70 .

Лев Тихомиров принадлежал к «якобинцам», предполагая «социальную» (социалистическую) революцию, «исключительно как результат государственной политики после захвата власти революционерами»./71 С этой его платформой по-видимому была связана и программа изменения направления «Дела».

Например, Шелгунов так пересказывает «первые два пункта» программы Льва Тихомирова:

1) Историческая и социологическая неизбежность обобществления всех функций народной жизни или усиление значения государства (подчеркнуто мною — И. Р.); 2) новая организация государства так, чтобы оно было способно сносно выполнять свою новую роль»./72 Итак, «идея систематически разработанного социализма «дополнялась своеобразным «политизмом» (явно следствием «якобинства» Тихомирова). Эти пункты, — подчеркивает Н. В. Шелгунов, — «есть именно та программа (Маркс?)/73, которая и является … связью, соединяющей новый послеблагосветловский состав сотрудников (Ив. Гр., Анненский, Шефтель, Русанов, Абрамов и менее сознательный — Протопопов)./74

Этот «политизм», конечно, противоречил крайне «социальной» программе ортодоксальных народников, но зато вполне соответствовал программе нового народничества. Политическая программа народовольчества была тесно связана с концепцией гегемонии меньшинства в революции (в широком смысле, в изменении общества вообще).

Крайне характерно в этой связи и решение Тихомировым вопроса об интеллигенции (передаваемое Н. В. Шелгуновым): «У «Отечественных записок» было очень точное направление — «мужик»… Отсюда «явилась народная политика, мужицкий царь, преследование интеллигенции, и, наконец, мужик стал бить интеллигента». Направление «Дела», — продолжает Н. В. Шелгунов, — должно быть «столь же определенно и сконцентрировано. Современный острый момент есть борьба за интеллигенцию, и в этой интеллигенции лежит наша коренная точка опоры, зиждующаяся на роли и значении интеллигенции как передовой умственной силы, единственно обладающей государственным и общественным творчеством». Интеллигенция — «сознающая сила», и в этой роли ее государственная функция: она же создаст и новое государство, разрушая сначала критикой власть гетманов»./75 (подчеркнуто мною — И. Р.).

Культ интеллигенции, приписывание ей способности «государственного творчества» и концепция создания нового государства, как это не трудно доказать, вытекает у Тихомирова из его компетенции революции посредством революционного меньшинства. В этом Тихомиров очень близок давнишнему сотруднику «Дела» Н. П. Ткачеву. Такой взгляд на интеллигенцию не противоречил и взглядам «старых радикалов» в силу актуальности для них прежнего просветительного культа интеллигенции (от Благосветлова до Шелгунова, Бажина и, пожалуй, Станюковича).

Таким образом, «политическая» программа Тихомирова попала на благодатную почву в «Деле». В этом, по-видимому, од на из причин того, что она действительно стала лозунгом но вого направления Н. В. Шелгунов принимает предложение Тихомирова сделать тему интеллигенции важнейшей для «Дела»: «тема эта бесконечна как для оригинального, так и для компилятивного творчества. Например, какую роль сыграла интеллтгенция в русской истории хотя бы от Владимира до наших дней.., какие идеи разрабатывались передовой русской мыслью в расколе, в религиозном рационализме.., как бытовое движение вырабатывалось в сознании … во время московского единовластия, затем в П<етер>б<ургском> императорстве, и в его более сложных просветительских задачах, и как, наконец, это зна ние выросло в освобождении крестьян, а в настоящее время (совершает) воздействие на призыв новых сил»./76

Между тем, помимо сходств со старой программой, новая имела и существенные отличия от нее. К таким отличиям в первую очередь принадлежала более четкая формулировка социалистической программы, направленность в целом на «социальную» революцию вместо благосветловской ориентации на «политическую». С этих позиций критикуется прежнее «политическое» направление журнала: «Благосветлову ставят в заслугу, — писсал Н. В. Шелгунов, — что он был политически честный человек. Это заслуга еще не большая …, до социальных интересов ему не было дела. Если бы у нас была активная политическая жизнь, сотрудники «Дела» непременно бы разбежались. теперь же за политическую честность Благосветлова могли держаться такие противоположные сотрудники, как Шашков и Ткачев…»/78

Таким образом, программа Тихомирова включала как «социальные» черты — ориентация на «социальную» революцию (теория общинного социализма), критика старой исключительно «политической» программы, — так не отказывалась и от «политических» — признание необходимости борьбы за политические свободы в качестве программы-минммум, отстаивание «политических» средств совершения социального переворота (государственничество) и ориентация на революцию посредством меньшинства. Следовательно, она представляла собой некий с и н т е з «политической» и «социальной» точки зрения, т. е. своеобразную «политико-социальную» позицию. Крайне характерно, что именно термин «политико-социальное» употребляется для характеристики «Дела» самими членами редакции: «Понятно, — пишет Н. В. Шелгунов, — что со смертью Благосветлова Дело» должно было преобразиться из «кустарного» продукта, какой изображает собой «Неделя», в которой Гайдебуров такой же личник и индивидуалист … в политико-социальный орган…»/79

В целом направление журнала должно было значительно заостриться и радикализироваться. В объявлениии о продолжении издания журнала в газете «Голос» отмечалось, что критическому отделу редакции «при дает особую важную при полнейшем отсутствии современной кри тической мысли»./80 К этому же призывает Н. В. Шелгунов в письме к К. И. Станюковичу: «В современном обозрении, критический отдел — передовые статьи и библиографические — должен быть расширен», и в нем «должны концентрироваться … тоже идеи преимущественно на отрицательной почве. Критический отдел, по утверждению Шелгунова, «что таран, и он должен быть хорошо организован, так, чтобы в нем чувствовались хорошо дисциплинированная армия, а не партизаны и застрельщики, как теперь у нас»./81 Таким образом можно утверждать, что после смерти Благосветлова у новой редакции сформировалась новая программа издания журнала. Как же она была реализована?

 ————-

49 Цит. по: В. П. Вильчинский, К. М. Станюкович. М.-Л., 1963, с. 200. 50 Там же, с. 201. 51 Там же. 52 Там же. 53 СМ. М. Н. Пеунова. Общественно-политические и фило софские взгляды Н. В. Шелгунова. М., 1954. 54 Н. С. Русанов. Из литературных воспоминаний. — «Бы лое». — 1906, 3, с. 43. 55 Н. С. Русанов. На родине, с. 212. 56 В. Петрушков. Идейное окружение К. М. Станюковича. Душанбе, 1961, с. 117. 57 В. П. Вильчинский. К. М. Станюкович, с. 196-197. 58 Н. С. Русанов. На родине, с. 277. 59 В. П. Вильчинский. К. М. Станюкович. с. 202. 60 Крайне интересный материал для понимания роли Тихо мирова в «Деле» дают опубликованные Б. Н. Козьминым и пере изданные В. П. Вильчинчким письма Н. В. Шелгунова. (В. П. Вильчинский. Из историии журнала «Дело» /неизвестные письма Шелгунова/ — «Русская литература», 1964, 1). В. П. Вильчинский, однако, ошибочно называет данные письма неизданными. Важнейшее из них было издано В. П. Козьминым. — «Каторга и ссылка, кн. 8-9 (57-58), М., 1929, с. 159-169. 61 Цит. по В. П. Вильчинский. Из истории журнала «Дело». — «Русская литература», 1964, 1, с. 183. 62 Цит. по: В. П. Вильчинский. Из истории журнала «Де ло», с. 181. 63 Там же. 64 Там же, с. 183. 65 Д. Кузьмин. Народовольческая журналистика. М., 1930. 66 Там же, послесловие В. Фигнер, с. 253. 67 «Революционное народничество 70-х гг. XIX в.» т. 11, с. 175. См. также В. А. Твардовская. Социалистическая мысль России на рубеже 1870-1880 гг. М., 1969, с. 155. 67 «Революционное народничество 70-х гг. XIX в. Т. II, с. 175. См. также В. А. Твардовская. Социалистическая мысль в России на рубеже 1870-1880 гг. М., 1969, с. 155. 68 Там же, с. 209-232. 69 Там же, с. 157. 70 Там же, с. 181. 71 А. Твардовская. Социалистическая мысль в России, с. 180. 72 В. П. Вильчинский. Из истории журнала «Деле», с. 81. 73 Ошибочно приписывая эту концепцию Марксу, Шелгунов показывает свою недостаточную осведомленность в социалисти ческих теориях. 74 В. П. Вильчинский. Ук. соч., с. 181. 75 В. П. Вильчинский. Ук. соч., с. 181. 76 В. П. Вильчинский. Из историии журнала «Дело», с. 182. 77 В связи с этим представляется неверным утверждение В. И. Есина, что в отличие от «Отечественных записок», ни один народнический лидер не принимал участия в редактирова нии журнала. — Б. И. Есин. «Дело». В кн.: История русской журналистики XVIII-XIX вв., М., 1966, с. 460. 78 В. П. Вильчинский. Ук. соч., с. 181. 79 В. П. Вильчинский. Ук. соч., с. 181. 80 «Голос», 1880, 335 (4 декабря). 4. Реализация новой программы Новая программа в публицистической форме была высказана в статьях «Неразрешенные вопросы (81,1). «Жизнь и печать» (81, 2, 4, 8, 9, 11) Тихомирова и «Журнальных заметках» Станюковича (81).

Для ее реализации требуются новые сотрудники, и К. Станюкович налаживает тесные связи с эмиграцией./82 (именно в эти годы укрепляются его связи с эмигрантскими ко лониями в Женеве и Лондоне, члены которых при содействии Станюкевича печатают в «Деле» ряд беллетрических, преиму щественно передовых и публицистических, произведений./83 По мимо старых корреспондентов — П. Лаврова, Л. Мечникова и др., привлекаются и новые: С. Степняк-Кравчинский публикует статьи «Ирландские дела» (81,9). «Джузеппе Гарибальди» (82, ) и многочисленные переводы, в том числе «Спартак» Джо ваньоли (80). Недаром А. Эльсниц называет его присяжным переводчиком при «Деле». Сам Эльсниц под псевдонимом А. Москвин переводит романы «Чем жизнь красна» Э. Золя и «Сафо» А. Додэ (84), пишет серию статей «Открытые вопросы науки» (80, 8, 10, 12).

Начинают активно сотрудничать в журнале «Дело» и подпольщики. Перу находящегося в подполье А. Иванчина-Писарева принадлежит статья Кулак-обманщик» (80,6). Публикуют свои статьи и И. Добровольский, И. Полоцкий, Н. Цакин. Более острыми ста новятся материалы, посвященные народному вопросу. С. Шашков, до того писавший статьи преимущественно на исторические темы (например, «Женщина и роскошь в старой Франции». «Падение Византии» (80, 7, 8). затрагивает теперь более острые вопро сы в статьях «Русский рабочий» (81, 5-6), где сумел осветить рабочий вопрос «с удивительной для того времени полнотой»./84 Значительно улучшился и стал более острым беллетристический отдел, безнадежно скучный при Благосветлове. Шире начинают печататься писатели-народники Н. Наумов («Куда ни кинь, все клин» (79, 12), «Паутина»/85 (80), А. Эртель («Иностранец Липятка и помещик Гуделкин» (82,2), «Последние времена». (82,(), П. Засодимский («Степан Огоньков», 82, 4, 5). Д. Мамин-Сибиряк публикует в «Деле» рассказы «Все мы хлеб едим». «Из жизни на Урале» (82) и роман «Прмваловские миллионы» (84), К. Станюкович печатает романы «Омут» (81) и «два брата» (80). Среди поэтов «Дела» кроме П. Якубовича, И. Омулевского чаще начинают появляться Д. Минаев, А. Плещеев, в дальней шем Н. Надсон, Н. Минский.

Радикальности беллетрического отдела сильно способствовали переводы, выполняемые революционными эмигрантами по заказам Станюковича. Так романы Б. Переса Гальдоса «Волонтер» (79), «Хамелено» (80), «Золотой фонтан» (82) в переводе С. Кравчинского описывают события испанской революции. «Гари бальдийцы» В. Оталини посаящены походу знаменитого итальянского революционера, первая часть трилогии «Жак Вентра» (79), написанная членом I интернационала Жюлем Валлесом — рассказывает о событиях Парижской коммуны.

Улучшая подбор материала, «Дело» печатает переводы Ги де Момассана («Пышка», 81, 11), «Батрачка», 81, 12), Б. Пру са («АНтек, 81, 12), А. Додэ («Нума Руместан», 81), Г. Сен кевича («Старый слуга», 81, 11; «На маяке», 82, 2), Э. Онеж ко («Юлианка», 81), Брет-Гарта («Филип», 82, 7) и др. Большое влияние на подбор материала в новом «Деле» на чинает играть народническая ориентация. «Народнические ере си», столь методично вытравливавшиеся из старого «Дела» Бла госветловым, теперь приникают в журнал, /86 М. Протопопов и частично С. Шашков говорят о защите кустарных народных про мыслов от фабрики; в целом усиливаются ноты «борьбы с капитализмом» (Н. Русанов, 80, 12) и др. Значительно усиливается количество статей, посвященных проблеме общины. В таких работах, как «Русская община и ее враги» С. Шашкова (81, 1), «Вымирающие общины Дальнего Вос тока» (81, 4). П. Лаврова (псевдоним П. Сувский), «Община и государство в Швейцарии» Л. И. Мечникова (81, 6), «Против экономического оптимизма» Н. С. Русанова (80, 12) обсуждает ся возможность радикального политического изменения для сох ранения общины как ячейки русского социализма.

По существу, в каждом номере имеется статья на данную тему. Что касается тихомировской программы » интеллигентской направленности» журнала, то реализация ее встретилась с из вестными трудностями. Пока Н. В. Шелгунов отстаивал авторитет интеллигенции в «государственной смуте» и «антинародных лозунгах» .

«По поводу интеллигенции и лжеинтеллигенции», 81, 4), в самом «Деле» появились статьи Б. Онгирского, обвинявшего интеллигенцию, борющуюся за парламентские свободы, в «бурзуазности» (Б, Онгирский, так же как и М. Протопопов находился под влиянием старонароднического культа народа, требуя бороться только за то, что «хочет народ»). В «Деле» тем самым оказались сторонники исключительно социальной программы. Шелгунову пришлось написать редакционное пояснение к статье «Наши партии», чтобы отделить точку зрения автора от точки зрения редакции (82, 11, 44, 45). В конечном счете, публикация статей все же привела к скандалу (см. ниже), который Шелгунов попытался загладить, поместив статью Л. Тихомирова «В защиту интеллигенции» (82, 4).

В дальнейшем «Дело» более последовательно продолжало программу Тихомирова. Истории интеллигенции были посвящены статьи Я. Абрамова «Статистические экспедиции из истории раскола» (83, 9). «Прошлое и настоящее штунды» (83, 12) и др. Успешно шла в журнале пропаганда «систематически разра ботанного социализма», предусмотренная программой Льва Тихо мирова. В «»Деле» публикуются мемуары французского левого прудониста Г. Лефрансэ псевдоним Ж. Гальфранк) «Заметки и воспоминания 1848-1871 гг.» (81, 8-12), в которых рисуется картина социалистического движения во Франции, показываются его вожди (Прудон, Луи Блан и др., описывается Парижская коммуна (автор был членом ее исполнительной комиссии, затем членом комитета труда). Аналогичны «Воспоминания ссыльного» С. Майера (81).

«В политической и общественной хронике» с социалистических позиций критикует западный строй (псевдоним Жика), сотрудничавший в «Деле» с 1879 г. (Также участник Парижской коммуны — член ЦК национальной гвардии — арестованный вер сальцами после поражения Коммуны, он бедал из тюрьмы в Швей царию, а в 1874-81 гг. жил в России на родине жены, А. В. Корвин-Круковской). Н. Анненский в «Очерках новых направле ний в экономической науке» (82, 4, 8, 10, 12) анализирует течения современного западного социализма.

Одним из способов социалистической пропаганды в журнале основалось обсуждение вопросов «воспитания», понимаемого и в широком смысле как «воспитание общества», т. е. его пре образование. Именно этот смысл присутствовал в статье «За дачи воспитания» Н. С. Русанова (81, 6), излагающей учение Р. Оуэна. Точно такой же смысл пропаганды социализма имели статьи, посвященные, казалось бы, отдаленным вопросам этики, например, «Утилитарный принцип нравственной философии» П. Н. Ткачева (80, 1, 7, 8).

Ф. Ф. Кузнецов правильно указывал, говоря еще о «Русском слове», что «теория утилитаризма … служила теоретической основой идей социализма»./87 Впрочем, социализм, пропагандировавшийся в послеблагос ветловском «Деле» имел специфический характер. Во-первых, он отличался от ортодоксально-народнического», отрицающего политическую борьбу за демократические свободы. Хотя в «Деле» конца 70-х начала 80-х годов, как уже отмечалось, и появились статьи, проводящие подобные идеи, они вызывали резкую критику сотрудников — блюстителей основного направления. Так, М. Протопопова, автора статей в явно старонародническом духе («Отживающие традиции», 82, 5), «Кладбищенская философия» — 82, 6 и пр.), Шелгунов называет «менее сознательным», а Тихомиров «предлагал обойти»./88

Еще более показателен случай со статьей третьестепенного публициста Б. Онгирского «Интеллигенция, народ и буржуазия» (81, 12). В ней Онгирский утверждал, что стремление к парламентаризму имеет «не только своекорыстный и узко партионный, но и прямо враждебный народу характер», поскольку «парламентаризм нигде и никогда не приводил ни к чему другому, как только к владычеству над народом» (81, 12, 11, 7). Эта статья вызвала резкую отповедь Н. Михайловского, который на одной из ближайших «литературных сред» радикальных литераторов жестко напал на Шелгунова»./89

Скандал привел к тому, что, по словам Н. Русанова, К. Станюкович решил после истории с Ленским (псевдоним Б. Онгирского) купить «Дело» у наследников Благосветлова и при дать ему строго политическое направление «без сбоев». /90 (подчеркнуто мною — И. Р.). Во-вторых, социализм, пропагандируемый в «Деле», отличался и от марксистского. Это показывает такой крайне важный для характеристики нового направления журнала эпизод, как попытка Русанова «пропагандировать марксизм» и результаты этой попытки. Об этом несколько подробнее.

Русанов, который в начале 1880-х гг. был по его собственным словом, «решительный марксист, натолько … понимал тогда Маркса»/91 стремился проводить эти идеи в журнале после смерти Благосветлова, на что получил ответ Шелгунова: «Вы хотите проводить идеи Маркса? Проводите, и даже иду дальше: будем проводить Маркса! Не могу сказать, чтобы я целиком разделял его идеи, во всяком случае, они меня не только пугают, но многому в них я право сочувствую»./92 В результате этого разговора Русанов «пережил несколько счастливых месяцев», принявшись «за совершенно свободное высказывание того, что считал истиной».

Результатом этого был «ряд больших статей, масса рецензий, которые часто разрастались до размеров статей»./93 Основных статей, в которых Русанов проводит в «Деле» идеи Маркса — четыре: «Наши катедер-экономисты» (80, 11). «Против экономического оптимизма» (80, 12). «Преемственность экономических аксиом» (81, 1). «Экономика и политика» (81, 3). Более поздняя статья «К. Маркс. Его жизнь и сочинения» (83) не была пропущена цензурой. К ним примыкают статьи «О современных проявлениях капитализма в России» («Русское богатство», 1880, 1-2) а также четыре статьи в «Деле»: «Штопанье мужниной сермяги» (80, 10), «Экономический принцип в социологии» (81, 10, 12), а также «Кое-что об экономической науке и буржуазной жизни» (82, 3, 5) и «Исторический компромисс» (82, 6), где в полемике привлекаются некоторые мысли Маркса. Первой статьей, где проявляется влияние идей Маркса на Н. Русанова, можно, по-видимому, считать статью «Проявления катаклизма в России», помещенную в 1 и 2 книжках «Русского богатства» за 1880 г. проанализированную Б. П. Козьминым./94

В ней Н. Русанов утверждает, что «мы стоим в преддверии капитализма» и дальнешее его развитие непременно приведет к гибели общины. Это же мысль он более подробно развивает и в «Деле» в статьях «Штопанье мужицкой сермяги» и «Против экономического оптимизма». Последняя наиболее интересна. «Экономическим оптимизмом» Русанов называет взгляды известного либерального народника В. Воронцова, полагающего, что капитализм не угрожает России в силу устойчивости общины по причине отсутствия для российского капитализма внутренних и внешних рынков сбыта, дешевизны рабочей силы, пре пятствующей введению машин и пр.

Русанов показывает либеральный смысл этого утверждения: «Читатель, прочтя Г. В., сейчас отправится отдыхать под кущами … не будет капитализма, и шабаш .., — так что «от финских хладных скал до пламенной Колхиды» будет раздаваться мерное и мирное храпе ние нескольких миллионов счастливых людей…» (80, 12, 11, 62). Для самого Русанова «о судьбе капитализма бабушка-наука сказала надвое».

Аргументы Воронцова о невозможности капитализма в России он подвергает критике. Что касается рынков, то ничего не может помешать России «принять участие в конкуренции за рынки», а, главное «для России рынка хватит, было бы охоты и умения, а то можно запрудить русскими изделиями Среднюю Азию» (80, 12, 11, 6, 4). Опровергает Русанов и утверждение, что раз капитализм в России не использует крупной техники и не объединяет на предприятиях большого количества рабочих, он отличается от западного и обречен на вымирание. Н. С. Русанов вполне справедливо указывает, что наблюдаемая в России форма капитализма есть первый, мануфактурный период его развития (В. Воронцов «взмахом пера вы черкнул целую эпоху из истории капиталистического производ ства»): «Объединение русских рабочих-кустарей в мануфактуру — вот естественная форма русского капитализма. Видит он и перспективу этого процесса: «кустарная промышленность превращается у нас «во внешнее отделение фабрики» (80, 12, 11, 66-67).

Однако марксистские идеи были нужны Русанову, как верно отмечено в литературе, не для обоснования пролетарского социализма, как у Маркса, а специфического «народнического». Русанов доказывает, что капитализм в России неизбежен лишь при «естественном» ходе событий. И предлагает «бороться против капитализма, этого опасного врага народного благосостояния, … делом, а не убаюкивать себя иллюзиями» (80, 12, 11, 82). Именно поэтому Русанов охотно использует критику Марксом капитализма и его идеалов. так в статье «Наши катедер-экономисты» (1880, 11), он показывает буржуазно-апологетический смысл политэкономии т. Н. «экономистов-филантропов» и «катедер-экономистов», «улучшенное и дополненное издание филантропической школы» (В России Русанов относит к ним Э. Вердена и А. Антоновича).

При этом подробно останавливается и на самом марксовом принципе «экономической детерминации» общественного сознания, заключающемся в определении социального значения общественной теории по ее связи с идеологией того или иного общественного класса. Марксизм в таком виде еще согласовался с политическим направлением «Дела». По иному складываются события, когда Русанов в начале нового 1881 года с согласия Н. В. Шелгунова приступает к систематическому изложению основных теоретических положений Маркса.

Он делает попытку в двух статьях изложить цели ком учение автора «Капитала» от экономических положений статья «Преемственность экономических аксиом») до социологических выводов («Экономика и политика). Статья «Преемственность экономических аксиом» (81, 1), где Русанов, успев дать краткую биографию Маркса, прослеживает развитие последних политэкономических категорий, была воспринята спокойно.

В этой статье автор очень доступно разъясняет марксова понятия капитала, «абстрактного» и «конкретного» труда, «денег», «прибавочной стоимости» и т. п. Об стоятельно излагает он и критику Марксом денежного способа производства. Экономические нововведения Маркса Русанова показывает, сопоставляя его теорию с теорией А. Смита и Д. Рикардо. (Трудно согласиться с утверждением В. Г. Серебренниковой, что «подчеркивая преемственную связь Маркса с английской политэкономией, автор т. о. игнорирует революционный переворот, который аркс произвел в политэкономии»)./95

Наибольший резонанс вызвала вторая статья — «Об экономике и политике» (81, 3), где Русанов излагает марксову теорию классовой борьбы и принцип экономического детерминизма в вопросе о соотношении «экономики» и «политики».Более подробный анализ этой важной статьи дается в следующей главе. Сейчас приведем только вывод Н. С. Русанова, критикующего В. Дюринга и склоняющегося к точке зрения Маркса на «политическую борьбу»: «эта теория отрицает важность изменения политических учреждений … поскольку такое изме нение не является естественным, необходимым последствием из менения в условиях экономической борьбы» (81, 3, 11, 72).

 Эту точку зрения на страницах «Дела» тотчас подверг критике Лев Тихомиров в статье «К вопросу об экономике и политике» (816 5). В ней редактор «Народной воли», сохраняя противопоставление Маркса Дюрингу как сторонника «экономической» точки зрения стороннику «политической», доказывает правоту второго, приходя к выводу, что «факт насилия, указанный Дюрингом в обществе, … элемент более важный, чем производство» (81, 5, 11, 12). Н. С. Русанов, хотя и ответил статей «Экономический принцип в социологии» (81, 10, 12), но вскоре, сблизившись с Тихомировым, сам начал склоняться к «политической» точке зрения. (В 1883 году он уже с позиций дюрингинства спорит с Плехановым в «Вестнике народ ной воли»)./95

Попытка «пропаганды марксизма» Русановым вызвала неудовольствие не только у Тихомирова, но и у Михайловского. Однажды на одной из литературных сред радикальных литераторов, «Михайловский… заговорил о всей нравственности мщения тиранам и счел нужным сделать по этому поводу выпад по адресу «русских марксистов», утверждая, что Дюринг, гораздо больше подходит к современной русской действительности, чем Маркс, который изучает явления только объективно…»/97 Михайловский, вспоминает Русанов, «решительно стал на сторону «Народной воли» и даже «счет нужным помочь фактами и идеями Тихомирову при составлении последним возражений на мою статью»./98 Общее настроение радикалов повлияло и на Н. В. Шелгунова, которой также сделал вернувшемуся осенью из деревни Русанову упрек в том, что он «придумал «Делу» чересчур марксистский характер и… с неудовольствием поместил теперь в «Деле» … возражение Тихомирову»./99

Из того, как отреагировал на статью Русанова Н. В. Шелгунов (также, как и по ре акции Станюковича на статью Онгирского), ясно видно, что влияние политической программы «Народной воли» стало в «Деле» преобладающим. Это согласуется и с высказанным о значении для журнала программы Тихомирова. При этом можно утверждать, что такое влияние «Народной воли» на «Дело» не было случайным. О причинах появления Тихомирова  в «Деле» имеется весьма интересное свидетельство А. И. Иванчина-Писарева. Оказывается, существовал целый план проникновения идеологов «Народной воли» в легальную печать: В «Отечественных записках» идеи «Народной воли» должен был проводить Михайловский, в «Слове» — А. И. Иванчин-Писарев и Н. И. Кибальчич (псевдоним Самойлов), в «Деле» — Тихомиров./100

Изложение очевидцами ситуации в редакции «Дела» после убийства «Народной волей» царя 1 марта 1881 г. вносит дополнительные штрихи в эту картину. «В часов вечера (1 марта), — пишет Н. С. Русанов, — я был у Шелгунова, где собралось несколько близких друзей его из литераторов и кое-то из революционеров… Старик Плещеев и соредактор Ник. Вас. (Шелгунова) по «Делу» Станюкович особенно врезались мне своим оптимизмом в память… Даже такой на редкость умный человек, каким был Михайловский, еще несколько дней спустя утверждал, что «на этот раз к нам идет революция» … Революционеры «напирали на то, что нельзя же только ликовать, нужно поразобрать промеж себя работу оказания возможного давления на правительство». Шелгунов «был согласен скорее с революционерами, … чем с записными литераторами, лишь сочувствовавшими движению»./101

Участница «Народной воли» О. С. Любатович передает об этом же событии иронические рассказы К. М. Станюковича: «Событие совершилось, и у литераторов опустились руки. Не видя восстания, которое почему-то ожидали близорукие политики, они не решились сами, как представители общественного мнения, заявить мирным словом те требования, о которых толь ко что мечтали, и для проведения которых декретами или в проекте даже были помечены члены временного правительства… (подчеркнуто мною — И. Р.). Вышло так, что все сразу заговорили о том, что преступно губить лучшие журналы и газеты»…/102

Историк Богучарский не склонен придавать этому свидетельству серьезного значения: «Мы думаем, что о «декретах», «временном правительстве» и пр. Станюкевич… просто шутил… Временное правительство после 1 марта… — это такой же миф, как и временное правительство после событий 9 января 1905 г.»/103 Однако можно сопоставить слова Станюковича о лицах, специально назначенных для проведения новой линии в печати после переворота, с планом проникновения в радикальные журналы идеологов «Народной воли». По-видимому, это — одни и те же лица. Это подтверждает и специальный пункт в новом государстве в тихомировской программе для «Дела», указывается на «невозможность организации государства без постоянного воздействия на него народной совести, сознания и воли»/104 посредством журнала.

Можно предположить, что после переворота радикальным журналам — в том числе и «Делу» — отводи лась роль легальных органов партии.

                                                        * *

Изменения направления к концу 1882 года стало давать свои результаты: «Дело» значительно радикализировалось. Обзоры В. Берви- Флеровского «Борьба с нуждой» (82, 6) и обширные «Заметки земца…» (82, 8, 11, 1) призывавшие к освобождению деревни от административного произвола, статьи Тихомирова в защиту свободы печати «Современное положение публицистики» (82, 12), статьи С. Шашкова о рабочем вопросе и др. ) под вергали критике коренные основы режима. В статьях Лаврова описание крушения абсолютизма во Франции 1879 года было мало прикрытой аллегорией. «Дело» становилось, пожалуй, радикальнее «Отечественных записок».

В то время, как Елисеев в «Отечественных записках» склонялся к решению кризиса путем реформ сверху,/105 «Дело» отстаивало более радикальные меры. «Выводом для каждого последовательного человека, — писал в «Деле» Русанов, — должно быть требование «Delenda Carthago est» — нужно разрушить Карфаген алчной и жадной привилегированной кости, которая живет за счет легального порабощения трудящихся масс классов» (82, 3, 11, 39).

Весьма примечательно, что лозунг «Delenda Carthago est», пропущенный цензурой, был девизом партии «Народная воля» и ее подпольного органа.

Помимо этого «политико-социальное» направление сделало радикализм журнала соответствующим духу времени. Интерес к «Делу» постепенно начал возрастать, что отразилось и на тираже./106 «В Петербурге у нас подписчиков прибавилось, — пишет в 1882 году Н. В. Шелгунов К. М. Станюковичу, — я слышал мнения группы молодежи: Русанов, Кольцов, Гальфранк — наши писатели, на которых мне указали. Следовательно, во втором отделе мы можем считать себя обеленными…»/107

Между тем, на «Дело» обратило внимание и правительство. После 1 марта 1881 г., хотя поворот в сторону усиления репрессий «происходил в практике цензурного ведомства сравни тельно медленно и постепенно, общественная атмосфера вообще, а, в частности, атмосфера, окружавшая деятелей передовой печати, решительно изменилась к худшему»./108 За Станюкови чем был установлен негласный надзор. В апреле 1881 г. Главным управлением по делам печати предписывалось, чтобы цензура «с особой строгостью» относилась к статьям, предназначенным для помещения в «Доме».

Начались цензурные репрессии. «Преследование «Дела» начал Плеве, директор департамента полиции, — вспоминает Н. В. Шелгунов, — и он отлично знал, что с арестом Станюковича и меня и с удалением Острогорского «Дело» остановится»./109

Провалы в подполье дали в руки III отделения материалы о сотрудничестве в «Деле» лиц, связанных с революционными организациями. Это дало возможность полиции в конце 1882 года арестовать Н. В. Шелгунова по подозрению в том, что «Дело» субсидируется Исполни- тельным комитетом «Народной воли». Кандидатуру К. М. Станюковича, предложенного на пост официального редактора «Дела», Главное управление по делам печати отклоняет; им становится В. П. Острогорский.

 К 1883 г. репрессии приводят к тому, что число подписчиков падает, и издательница Благосветлова продает журнал. Его покупает ни кто иной, как тот же К. М. Станюкович, влезший для этого в долги и получивший значительную ссуду от литератора М. К. Цербиковой (редактором по-прежнему официально оставался Острогорский).

Однако надежды на возрождение журнала не оправдались. 21 апреля 1884 года, после долгой слежки, и сам К. М. Станюкович был арестован и помещен в дом предварительного заключения./110 «К весне 1884 года, — отмечает В. Е. Евгеньев-Максимов, — «Дело» фактически прекратилось»: /111 Острогорского путем шантажа вынудили отказаться от редакторства; новым редактором оказался было, по выражению Шелгунова, «нравственный и умственный карапузик» Вольфсон, но скоро отказался и он.  Журнал, уже совершенно бесцветный, 15 марта 1885 года перешел к И. С. Дурново, и проагонизировав три года, умер «естественной смертью» 13 октября 1888 года за неимением подписчиков.

————-

81 В. П. Вильчинский. Ук. соч., с. 182. 82 Л. Слухоцкий насчитал свыше тридцати статей в «Деле» нач. 80-х годов, принадлежащих эмигрантам. См. «Звезда», 1929, 12, М.-Л., с. 182. 83 В. П. Вильчинский. К. М. Станюкович, с. 203. 84 А. П. Бородавкин. С. С. Шашков о положении русского рабочего класса 60-70 гг. XIX в. — Труды Томского универси- тета, 1954, т. 128, с. 110. 85 См. Н. И. Соколов. Русская литература и народничест- во. Л., 1958, с. 219. 86 Т. М. Ягодина справедливо отмечает, что «некоторые заявления свидетельствовали о наличии народнических воззре- ний у ведущих публицистов журнала» (Рабочий вопрос в журна- лах «Дело» и «Отечественные записки» в 70-х гг. XIX в. — Труды Московского историкоархивного института, т. 14; 1960, с. 366). 87 Ф. Кузнецов. Журнал «Русское слово» и народничест- во». — В кн.: Из истории русской журналистики». М., 1959, с. 112. 92 Н. С. Русанов. На родине, с. 262. 93 Там же,с. 263. 94 Б. П. Козьмин. «Русское богатство» (1880-1881). В кн.: Из истории революционной мысли в России. М., 1961, с. 436-438. 95 В. Г. Серебренникова. Отражение идей марксизма в русской демократической журналистике периода второй револю- ционной ситуации. Вкл.: Материалы по истории освободителбно- го движения в России в период капитализма. М., 1974, с. 90. 96 К. Тарасов. (Русанов), Бонкротство буржуазной науки. — «Вестник «Народной воли», 1883, 1, с. 77 (об этом см. В. А. Твардовская. Социалистическая мысль России, с. 180). 97 Н. С. Русанов. На родине, с. 277. 98 Там же, с. 266. 99 Там же, с. 275. 100 А. И. Иванчин-Писарев. Хождение в народ. М.-Л., 1929, с. 231, см. также Д. Кузьмин. Народовольческая журна- листика. М., 1930, с. 48. 101 Событие 1 марта и Н. В. Шелгунов. — «Былое», 1908, март, с. 4-46. 102 Далекое и недавнее. — «Былое», 1906, июнь, с. 128. 103 В. Я. Богучарский. Из истории политической борьбы в 70-80 гг.XIX в., 1812, с. 135. 104 В. П. Вильчинский. Из истории журнала «Дело», с. 181. 105 В. Г. Собренникова. Демократическая журналистика периода второй революционной ситуации, с. 358. 106 Нельзя согласиться с Б. П. Козьминым, считавшим, что «никаких реальных результатов программные прожекты Шел- гунова и Тихомирова не имели». — Б. П. Гозьмин. Неизданная записка Н. В. Шелгунова, — Каторга и ссылка, кн. 8-9 (57-58), М., 1929, с. 163. 107 В. П. Вильчинский. Из истории журнала «Дело», с. 181. 108 Евгеньев-Максимов. Рчерки по истории социалистической журналистики в России XIX в. М.-Л., 1927, с. 207.

К р а т к и е  в ы в о д ы.

 Старое благосветловское «Дело» унаследовало от своего предшественника «Русского слова» не только опозиционность правительству, но и сам характер этой оппозиционности — программу борьбы за политические свободы, политическую де мократию и писаревскую линию революции посредством меньшинства. Именно эта политическая концепция изменения общества объединила в «Деле» таких, казалось бы, разных публицистов, как Г. Е. Благосветлов, А. Е. Шеллер-Михайлов, С. Шашков и П. Ткачев. Именно она определила устойчивость «Дела» против ортодоксального «неполитического» народничества и оппозицию «Дела» «Отечественным запискам», гораздо более склонным к старонароднической программе. В период «хождения в народ» и гостодства чисто «соци альных» («аполитических») теорий анархизма, такая платформа «Дела» не могла не вызвать негативного отношения в радикальных кругах. Ориентация Благосветлова на «политическую» революцию, его «западничество» казалось новым радикалам уступкой «буржуазности», а сам журнал — «обломком радикализма 60-х годов». Период 1880-82 гг. стал для журнала «Дело» переломным. Смерть Благосветлова и переход руководства журналом к триум вирату-Шелгунов, Станюкович, Бажин — привело к обновлению состава сотрудников и положило начало изменению направления «Дела».

Определяющее влияние на формирование нового направления журнала оказала программа ведущего идеолога «Народной воли» Льва Тихомирова. При этом, как сама нестабильность данного переломного периода в журнале, так и известный эклектизм позиции главного редактора Н. В. Шелгунова, сделали эту линию неустойчивой и привели к своеобразному сосуществованию в журнале различных идеологических течений. Журнал подвергся влиянию самых различных направлений, став благодаря этому своеобразной моделью радикального движения эпохи. В «Деле» сохранилась старая, исключительно «политическая» программа старых радикалов Н. Бажин, С. Шашков, (в известной степени Н. Шелгунов) с их западничеством, абсолютизацией значения политических свобод и некоторым недоверием к общинному социализму народников.

Здесь присутствовала и ортодоксально-народническая, крайне, «социальная» («аполитическая») точка зрения, противопоставлявшая социальный (социалистический) идеал борьбе за политические свободы, который приписывался лишь «Буржуазный» смысл (Б. Онгирский, М. Протопопов), точка зрения следования идеалам народа и народной революции.

Присутствовала в журнале «Дело» и ориентированная на марксизм линия, которая в некоторых вопросах проводилась Русановым довольно последовательно (критика Запада и капитализма как такового, точка зрения «экономики», полемика с либеральными народниками и т. д.). При этом в журнале преобладало ставшее программными и «политико-социальное» направление — в духе «Народной воли», т. е. сочетавшее социалистический идеал с борьбой за политические свободы в качестве программы-минимума и признанием политических средств (захвата власти и ее послереволюционного использования) как необходимых в революции (П. Ткачев, Л. Тихомиров, во многом К. Станюкович, Н. Русанов, Н. Шелгунов).

Междуусобная борьба этих линий стала отражением борьбы соответствующих течений в общеполитическом масштабе. Несоответствие взглядов Бажина, Шашкова взглядом Русанова и Тихомирова отразило отличие общедемократической линии «нового» радикализма; полемика об экономике и политике передала противоречия между «политическим народничеством» и «экономическим материализмом», а случай со статьей Б. Онгирского подтвердил разногласия «ортодоксального» и «политического» народничества. Однако можно констатировать, что благодаря определяющему влиянию Тихомирова общее направление журнала приближалось к «п о л и т и к о — с о ц и а л ь н о м у»; прежняя политическая программа облегчила «Делу» переход на позиции «поли- тического» народничества.

В целом можно утверждать, что «Дело» 1880-1882 гг. наиболее полно из всех русских журналов отразило народовольческую политическую программу.В чем состояли ее особенности и как данная программа повлияла на направление журнала в целом, мы рассмотрим в следующей главе.

—————

110 В. П. Вильчинский. К. М. Станюкович. с. 207. 111 В. Е. Евгеньев-Максимов. Ук. соч., с. 220.

Г л а в а II. ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВЕННОГО ИЗМЕНЕНИЯ В ЖУРНАЛЕ «ДЕЛО».

 Прежде, чем приступить к анализу новой политической программы, нужно, по-видимому, определить, по каким парамет рам вообще возможно описание политических программ. Как кажется, подобно всякой программе деятельности в широком смысле слова, политическая програсса включает в себя как и д е а л, сообразующийся с определенными потребностя ми, и сравниваемый с нынешним политическим состоянием, так и с р е д с т в а д л я е г о д о с т и ж е н и я.

Описание по этим двум основным параметрам даст нам полное представление об интересующей нас программе. Такому делению и будет соответствовать структура первой половины второй главы работы, состоящая из двух частей. В первой части будет описан политический и д е а л публицистов «Дела»: во-вто рой — их т а к т и ч е с к а я п р о г р а м м а, т. е. средства для достижения этого идеала. Однако, следует заметить, что желание понять и описать политический идеал публицистов «Дела» встретится с опреде ленными трудностями: он редко выражается открыто в подцен зурном органе. Чаще всего исследователь радикальной журна листики имеет дело с критикой определенного общественного состояния.

Но бесполезен ли такой материал для характеристи ки интересующего нас идеала? Ведь если критика ведется с позиций определенного политического идеала, то, следовательно, анализируя критику, мы анализируем и идеал, с позиции кото рого эта критика совершается. Поэтому описание политического идеала будет опираться на к р и т и к у публицистами «Де ла» положения России на рубеже 1870-80 гг.

Если идеал и средства для его достижения образуют поли тическую программу, на которой основывается направление жур нала, то само это направление выражается в рассмотрении большого комплекса вопросов — исторических, политических, общефилософских, литературных и пр. о п р е д е л е н н о й т о ч к и з р е н и я. Можно, следовательно, предположить, что такой точкой зрения, «точкой отсчета» и становится поли тическая программа. Во второй половине данной главы попробуем подтвердить это предположение, проанализировав некоторые стороны идеоло гического комплекса публицистов «Дела» (главным образом взг ляды на прогресс) с точки зрения влияния на него определен ной программы общественного изменения.

В течение всего этого изложения на первом плане у нас остается идеологический комплекс «политических народников» в «Деле», прежде всего потому, что именно он определял направ ление журнала в рассматриваемый период. Иные идеологические конструкции будут привлекаться главным образом в качестве материала для сопоставления.

Часть I. Программа изменения общества в журнале «Дело».

1. Критика состояния РОССИИ на рубеже 1870-1880 гг. и идеал публицистов «Дела». Критика российского статус-кво — основное содержание большинства статей «Дела», дается ли она в виде прямых конс татаций во «Внутреннем обозрении» Н. В. Шелгунова или в ви де прозрачных аналогий России с Австрией, нынешней или пред революционной Францией конца XVIII века.

Между количеством отрицаемого и степенью радикальности идеала существует, по-видимому, прямая зависимость: чем больше радикальна поло жительная программа, тем больше она отрицает в существующем (не случайно крайние радикалы всегда нигилисты). Таким об разом, уже из характера критики российского статус-кво мы сможем сделать определенные выводы о радикальности полити ческого идеала публицистов «Дела». Общим для всех течений в «Деле» остается признание экономической отсталости России. «Только слепой не видит, что в экономическом отношении мы прижаты к стене» (79, 7, 11, 157). В печати, по словам Н. В. Шелгунова, постоянны «толки о бедности, дороговизне, о пере селениях, займах, об упадке курса, о нашей зависимости от иностранцев…» (79, 11, 133).

 «Сельского хозяйства, утверждается в отделе «Новые книги», в «собственном значении сло ва у нас не существует. Целые века оно покоится на рутинах основаниях … наш допотопный плуг, наша деревянная борона, которой ковыряет черноземные земли всем известная деревенс кая кляча, остаются теми же, чем они были назад тому 200 лет» (79, 10, 11, 25). Общую критику вызывают феодальные пережитки России.

В программной статье «Неразрешенные вопросы» Лев Тихомиров так оценивает результаты реформы 1861 г.: «прошло 25 лет, старый крепостной строй разрушен, расшатан, переделан, перекрашен — смотря по месту». Однако на вопрос, достигла ли реформа сво ей цели — «вряд ли кто решится ответить утвердительно» (81, 1, 11, 3). «Деревня живет еще крепостными традициями, — кон статирует Н. Шелгунов, — и во многом положение ее стало ху же» (82, 2, 11, 80).

Авторитарный режим ведет к культурной обособленности России. «Мы изображаем в Европе какой-то вос точный особняк, вечно стремящийся отгородить себя китайской стеной. Стена, которую мы воздвигли, так высока, что мы ни когда не знали настоящей правды, никогда не знали, что гово рит и думает о нас Европа, и наша печать намеренно все это от нас скрывает» (Шелгунов, 79, 1, 11, 64).

Такого рода критика объединяет всех публицистов нового «Дела», вне зависимости от оттенка их радикализма. Различия радикальных течений в «Деле» выступают напужу там, где зат рагивается вопрос о политической демократии. Действительно, критика отсутствия в России политических свобод была немину емо связана с признанием их необходимости для страны и, сле довательно, выдвижением политической демократии в качестве цели изменения строя в России. Такая политическая программа более всего соответствовала взглядам старых сотрудников «Де ла» — «благосветловцев», преимущественных «политиков».

Характерно, что острие критики они обращают прежде всего на отсутствие п о л и т и ч е с к и х свобод в России. «У нас политических партий нет, — пишет Шелгунов, потому что не существует для них открытого поприща действий» (82, 1, 11, 108). С позиций политической демократии сторонн0иками политической революции критикуется отсутствие свободы печати, собраний; бюрократический произвол. Среди причин переселений и эмиграций, которые «оказываются всеобщим явлением как в жизни городской интеллигенции, так и в жизни деревни», по мнению «политиков» в «Деле», «главное место занимает идейный элемент и политическое стремление к свободе» (Шелгунов, 82, 3, 11, 84).

В отсутствии политических прав они видят причину и обострения в России начала 80-х годов национального (польского, еврейского, украинского и пр.) вопроса: «еврейский вопрос, — пишет Шелгунов, — вовсе не еврейский вопрос, это вопрос политической свободы» (82, 11, 85). Желательность изменения строя России в политическую де мократию подтверждается у них и прямыми высказываниями: «Представительное правление, свобода печати, независимость университетской науки .., — по мнению С. Шашкова, — могут служить порукою дальнейшего развития» (82, 11, 1, 75). С этим соглашается и В. Тимирязев (79, 1, 11, 138). Соответственно в качестве идеала, эталона развития Рос сии приверженцами старой программы «Дела» выдвигаются политические демократии Запада. «Политическая свобода Англии, — замечается в «Новых книгах», — заключается в предоставлении полного простора развитию общественного сознания» (80, 4, 11, 53).

«Выборы в Англии, — присоединяется В. Жаклар, — это неизменные манифестации, страстные столкновения всевозможных мнений. В какую-нибудь неделю Англия проявляет боль шую массу политической деятельности, чем иная страна в целые 50 лет» (81, 4, 11, 151). На фоне российского финансового кризиса подчеркивается «процветание финансов Англии», которое «обязано особенностям английской политической организа ции, допускающей борьбу партий, а, следовательно, дающей возможность появления на арене этой борьбы финансовым реформаторам» (Новые книги, 80, 4, 11, 53).

Не отказываются от критики российского статус-кво с позиций политической демократии и определяющие направление нового «Дела», связанные с «Народной волей» теоретики — Л. Тихомиров, в определенной мере Н. Русанов. Особенно резко критикуется Тихомировым отсутствие свободы печати.

Административный гнет над печатью, по мнению Тихомирова, «приводит прессу к полному падению. Публицистика вырождается, мальчает умственно и нравственно» (82, 12, 11, 20). Также остро критикуется Тихомировым институт цензуры: «Бездарность еще мо жет примириться с ролью институтки, которой добродетельная гувернантка отмечает в романе «до этой строчки можешь чи тать, а такие-то строчки пропусти». Талант в этом корсете жить не может, ему нужна свобода, нужна возможность быть самим собой» (81, 8, 11, 67). Печать должна быть независима от бюрократии: «если допустить, что благонамеренно лишь то, что согласно с намерениями администрации, то всякая печать, кроме официальной должна быть признана ненужной и вредной». Но поскольку и взгляды администрации меняются «сообразно с тысячью обстоятельств», это «отнимает у контроля за благонамеренностью всякую руководящую нить» (82, 12, 11, 13).

Идеал Тихомиров склонен видеть в свободе печати, свойс твенной политическим демократиям Запада и предполагающей не зависимость органов печати. «При отсутствии независимых органов общественного мнения государственные люди находятся в потемках. Послушать прессу, так каженся, будто вся Россия для полноты своего счастья только и дожидалась передачи портфеля каждому данному NN, а завтра ММ, а послезавтра ZZ» (82, 12, 11, 20). Ориентируясь на свободу печати по типу западной, Тихомиров принимает и конкуренцию: «вообще талант, эрудиция и всякая положительная сила выдвигается борьбой …, талант публицистов нужен там, где есть конкуренция, борьба направлений и партий, где, поэтому, бездарность и не вежество сотрудников ведут издания к банкротству» (82, 12, 11, 16).

 Наличие элементов политического идеала у близких к «На родной воле» теоретиков вполне понятно: народовольчество выдвинуло борьбу за политические свободы в качестве первоочеред ной и самостоятельной задачи./112

Этим объясняется и определенное согласие между старыми радикалами — исключительными политиками» и «политическими» народниками — народовольцами. В «Деле» отказываются от критики самодержавия с позиции политического идеала лишь представители третьего идеологического течения в журнале — ортодоксальные народники, при верженцы чисто «социальной» программы. Б. Онгирский в статье «Интеллигенция, народ и буржуазия», как уже упоминалось, назвал стремление определенной части интеллигенции к парла ментаризму имеющим «буржуазный смысл», поскольку «парламен таризм нигде и никогда не приводил ни к чему другоиу, как только к владычеству буржуазии над народом» (81, 12, 11, 7).

 Скандал вокруг этой статьи привел редакцию к решению сделать направление «Дела» «политическим без сбоев». И действительно, можно констатировать, что в уелом «Де ло» осталось на «политических» позициях в вопросе об идеале изменения общества в России. Однако, как было отмечено в предыдущей главе, направление нового «Дела» декларировалось не как «чисто политическое», а как «политико-социальное». Это означало, что помимо требования «политических» (т. е. демократических) свобод, журнал должен был отстаивать и социальную (т. е. социалистическую) программу.

И действительно, новому «Делу» присущ отчетливо «социальный» оттенок. Подобно тому, как программа демократических «политических» реформ была связана с крити кой самодержавного авторитаризма, точно так же программа социальных реформ выражается прежде всего критикой капитализма — как западного, так и русского. Черты критики капитализма, а вместе с ней и определенные элементы «социальной» программы были свойственны уже старым радикалам, сторонникам в основном «политической» программы. «Мы переживаем теперь время буржуазное, — пишет Шелгунов, — дельцы уже давно начали давать тон жизни и заби рают ее в свои руки. Теперь же мы лишь присутствуем при результатах. Везде оглашаются банковые крахи…, повсюду городское и банковое управление и управление общественными делами находится в руках воротил, дельцов и многообразного купечества» (82, 9, 11, 19).

Шелгуновым критикуется анархия буржуазного производст ва: «Современная промышленность под давлением конкуренции и спекуляции, готовит изделия, не имея перед глазами потреби теля и не зная, на каком рынке она их продаст.Регулятора промышленности не существует, и в промышленности царит слу чайность, риск, авось» (79, 3, 11, 8). «Если раньше у нас было довольно знаний, чтобы управлять обстоятельствами, то теперь обстоятельства управляют нами» (79, 3, 11, 31). Но вая система приводит, по мнению Н. Шелгунова, к тому, что «экономическое благосостояние не поднимается, а падает» (79, 3, 11, 81).

В целом капитализм вызывает у него резко негативное отношение. «Вы говорите, — пишет Шелгунов, — кто оглядывается на 60-е годы — те соляные столбы. Но содом не тут, — содом там, где прошло повальное воровство, повальный обман, где наступил праздник на улице червонных валетов» (79, 3, 11, 35). Новые отношения, — согласно Шелгунову, — в поли тике привели к шовинизму», а во всем остальном — «к самому глубокому индивидуализму, вытеснившему общественное мышление» (79, 3, 11, 36). В критике русского капитализма с Н. Шелгуновым солидарны и К. Станюкович, и С. Шашков, и Н. Бажин, в общем, отстаивающие «политическую» программу. Таким образом, антибуржу азная критика указывает на элементы социалистической прог раммы у старых радикалов, преимущественно «политиков». При этом черты социалистического идеала имеют у них более абст рактный и расплывчатый характер, выражаясь в основном в об ласти общеэтических принципов.

«Идея братства людей, — пишет Н. Ф. Бажин, — какою бы загнанною ни оказалась она в настоя щее время, на самом деле представляет великую творческую силу» (81, 10, 11, 92). Соответственно и критика западного строя у старых радикалов имеет несколько расплывчато харак тер насилия, неравенства и индивидуализма вообще. Англия, — пишет Л. Мечников в статье «Изнанка цивилизации», — с давних пор была и, конечно, остается на долгое время классическою страною социального неравенства и, так сказать, искусствен ной нищеты, составляющей естественную неизбежную изнанку всякой исключительно капиталистической цивилизации. Виною этого не какая-либо особенная порочность британской науки, а то, что Англия… развила в себе эгоистичесикй индусриальный строй» (80, 1, 11, 51).

Более последовательно критикуют принципы западного строя народники, социалисты в гораздо большей степени, чем старые радикалы — «политики». Ими подвергаются уже экономи ческие принципы капитализма: «при капитализме, и при других формах общественной зависимости одних лиц от других, боль шинство производит продукты и на себя, и на меньшинство» (Новые книги, 80, 11, 37).

«Прибыль, — замечает Русанов, — в сущности, получается оттого, что рабочий гораздо больше трудится, чем сколько было бы ему нужно для своего прокормле ния» (80, 11, 11, 57). При этом такого рода критика иллюст рируется у народников в «деле» обширными образами учений западных социалистов (как, например, в «Очерках новых направ лений в экономической науке» Н. Анненского (82, 4, 8, 10, 12). Тем самым она опирается на «те теоретические воззрения антибуржуазных мыслителей, логическим выводам из которых яв ляется несостоятельность современной западно-европейской жизни» (Новые книги, 80, 11, 11, 79).

Н. Русанов, предпринявший попытку пропаганды марксизма в «Деле», включает в свою критику Запада все аргументы Маркса и приходит к выво ду, что «вся политическая история XIX века есть, в сущности, история болезни современного общества и социального шарла танства политических знахарей» (82, 6, 11, 65). С этих же позиций народниками критикуются и русский ка питализм. «Интересы Разуваева, — замечает М. Протопопов, — диаметрально противоположны интересу народа и только отчасти сталкиваются с интересами Держиморды» (82, 12, 11, 22).

«Мироеды, — подтверждает П. Ткачев, — не грабят и не совершают подлогов, они только пускают капитал в оборот на законной основе. Им принадлежит будущее, они же герои настояще го» (79, 7, 11, 22). При этом народники в «Деле» видят, что если русский капитализм только зарождается, то западный дви жется в направление социализма. «На фабрике производство, — пишет Н. Русанов, — уже совершается общинным способом, при единовременном участии множества рабочих, хотя результаты производства всецело переходят в руки капиталиста. Здесь мы видим организацию труда на артельных началах… в смысле производства, но не в смысле распределения. «Развитие общин ной формы труда, — резюмирует Русанов, — это плоды развития капитализма, который в этом смысле подготовляет обществу переход к новому строю». (80, 12, 1, 65).

Будучи более последовательными социалистами, народники в «Деле» более отчетливо, чем старые радикалы формулируют и социалистический («социальный») идеал. Н. С. Русанов следующим образом рисует экономичесике выгоды социализма: «Какой смысл имеет замена принципа свободной конкуренции принципом общественного про изводства? Во-первых, этим путем сильно уменьшаются издерж ки производства, т. к. объединение массы частных предприятий в одно государственное производство допускает употребление более ценных машин и более крупных капиталов, т. е. вообще средств производства, а это увеличивает производительность труда. во-вторых, замена свободной конкуренции кооперацией членов общества избавляет общество от непроизводительной траты капиталов, вызываемой анархией производства и проявляющейся то в частных банкротствах отдельных капиталистов, то во всемирных промышленных кругах.

Наконец, слияние прибыли и заработной платы в одно целое и участие в равномерном пот реблении этого целого со стороны стоящих между событий на равной ноге производителей упрочивает благосостояние всех членов государства» (82, 6, 11, 77). Если критика самодержавного строя с позиции политичес кой демократии сближала политических народников со старыми радикалами, то более четко выраженный социалистический иде ал объединяет политических народников ортодоксальными.

При этом ортодоксальные народники — приверженцы «чисто социальных» изменений и поэтому важный элемент их программы — критика политического аппарата как такового. Эта критика направляется как против самодержавного бюрократического ап парата, так и против западной политической системы.Так, Б. Онгирский призывает к «упразднению всей нынешней системы сословно-бюрократического контроля над деревней» (82, 2, 11, 23). Но он же отказывается и от парламентаризма, поскольку парламентаризм, с его точки зрения, приводит к господству буржуазии над народом. Онгирский считает, что всякая полити ческая организация, всякая политическая власть враждебна на роду. Отсюда его тезис, что «стремление некоторых — хотя далеко не всех — работников интеллигенции и собственно буржуа зии к политической власти имеет … прямо враждебный народу характер» (81, 12, 11, 7).

Политическому аппарату и политической власти с позиций «чисто «социальной» программы противопоставляется институт самоуправления. В этом отношении своеобразной моделью идеала в действительности представляется общинное, иногда земское самоуправление. Выдвигая в качестве идеала земское самоуправление, на «аполитические» позиции ортодоксальных народников становится и Н. Шелгунов.

Противопоставляя земство парламентским органам, как предполагающим «перевес буржуазии», Шелгунов считает парламентаризм свойством лишь «городской» цивилизации; «деревенская» же цивилизация должна быть земской. «Поэтому, — поясняет он, — мы народ земский. В Европе город заслонил деревню, у нас же деревня заслоняет город» (82, 1, 11, 111). В той или иной форме симпатии к самоуправлению высказывают и С. Шашков, В. Берви, иногда и стоящий на «политических» позициях Тихомиров. Самоуправление должно, по мнению В. Берви, дополняться свободой печати, поскольку «без свободной критики в местной печати всякое самоуправление выродится в самоуправство» (81, 8, 11, 65).

В свою очередь, свобода печати реальна только при наличии действительного самоуправления: «свобода печати возможна и даже мыслима лишь в этих переделах, в каких свободна общественная самодеятельность..; переходя эти пределы, пресса неизбежно входит в область противозаконного и, стало быть, пресекается властью» (Тихомиров, 81, 2, 1, 122). В целом, несмотря на некоторые колебания, можно отме тить; что различию течений радикализма в «Деле» соответствует и различие идеалов. Если старые сотрудники «Дела», «иск лючительные политики», выдвигают в качестве идеала главным образом строй политических демократий Запада (или, во вся ком случае, ничего реального ему не противопоставляют), то  ортодоксальные народники и разделяющие их взгляды иные теоретики вовсе отказываются от борьбы за политические свободы, считая их «буржуазными» (Онгирский) и выдвигают чисто «социальный» идеал.

Политические же народники (народовольцы) — Л. Тихомиров, Н. Русанов, сохраняя политические свободы в качестве программы-минимум, отстаивают в основном социалис тический идеал. В целом в области идеала в «Деле» общим знаменателем остается «политико-социальная» программа политических народ ников с характерной социалистической ориентацией. Теперь нам предстоит рассмотреть, какие пути и методы изменения общест ва в России предполагал такой идеал.

2. «Дело» о путях и методах изменения общества в России.

Установив основные различия «политического» и «социаль ного» идеалов, следует, по-видимому, рассмотреть, какие пути и методы изменения общества соответствуют тому и другому идеалу. Россия начала 80-х годов естественным образом двигалась по пути Западной Европы. И если такое движение могло быть согласовано с «политической» программой старых радикалов, то с другой стороны, желание народников немедленно реализовать социальный идеал толкал их к отрицанию необходимости такого движения, необходимости капитализма, а, следовательно, к от стаиванию «некапиталистического» пути. Поэтому в журнале имеется две точки зрения на желательный путь развития Рос сии. Л. Тихомиров их излагает так: «одни полагают, что Рос сия в отношении производства должна пойти по пути Западной Европы, другие полагают, что она может и должна избежать этого пути (81, 4, 11, 77).

Первая точка зрения в наибольшей степени характерна в «Деле» для «политиков» — старых радикалов. Сохраняя опреде ленную приверженность социалистическому идеалу и критикуя капитализм, они тем не менее, так же, как и марксисты, счи тают капитализм неизбежным: «ему придется подчиниться только потому, что он представляет переходный момент, миновать ко торый невозможно» (Шелгунов, 77, 9, 11, 151). Поэтому старые радикалы, в общем, стоят за «эстественное» развитие России по «европейскому» пути: «мы всетаки втягиваемся в мировое движение и мировой прогресс, — не без удовлетворения замеча ет Н. В. Шелгунов, — во главе которого стоит Европа, ведущая нас на буксире» (79, 1. 11. 65). Другую точку зрения высказывают народники — сторонники немедленного осуществления «социального» идеала. Россия, по их мнению, может миновать капитализм и прийти сразу к социа лизму путем развития общины.

Этот выход представляется им тем реальнее, что именно в «общинных» формах хозяйства ви дит сейчас спасение страдающий от капитализма Запад, и, зна чит, «в будущем более или менее отдаленным общинная форма жизни везде возьмет верх над современным индивидуализмом» (Русанов, 80, 2, 11, 59). А раз так, то зачем России, с народнической точки зре ния, идти «на выручку к капитализму», если для достижения социализма ей достаточно лишь «развить» уже существующую крестьянскую общину? Как замечает народник Б. Онгирский, «экономичесике бедствия Запада заставляют нас переступать с ноги на ногу и несколько пятиться назад, направляя наши помыслы в последнее время с особой силой от личного к общинному землепользованию» (81, 6, 11, 2).

 Народники в «Деле», подобно всем народникам — общинные социалисты, сторонники организации в России социализма путем развития общины. Вело ли такое отличие программ «политически» и «соци ально» ориентированных сотрудников «Дела» к различию пркдла гаемых ими средств изменения общества? По-видимому вело.

Если политические изменения, уже назревшие, поставленные на повестку дня самим историческим движением России, могли быть совершенны и посредством реформ (конституционный путь «сверху»), то «осуществление «общинного социализма» путем реформ было немыслимо, Если реалист «политик» мог быть реформистом, то «реалист» — народник никогда реформистом быть не мог. Программа некапиталистического пути отвергла путь реформ, также как теория «естественного пути была с ними связана. Не случайно старые радикалы «Дела» могли склоняться к реформизму. «У нас при добром согласии, — надеется К. М. Станюкович, — есть все шансы для мирного разрешения народно го вопроса». Потому что «у нас есть и была интеллигенция, служащая делу народных интересов, — это доказывают многие реформы прошлого царствования» (82, 1, 11, 89). Политическая программа старых радикалов, таким образом, не исключает «постепенства». Именно постепеновский смысл имеет и харак терный просветительский путь разрешения кризиса. Так, считая, что «для выхода у нас панацеей являлось уже не раз об разование».

Шелгунов сочувственно упоминает о XVIII веке, который, «вообще склонный к радикальным средствам, сделал грандиозную попытку — путем образования создать новых людей (79, 3, 21, 37). Положительно отзывается Шелгунов и о немецких радикалах, которые «знают, что им нужно, совершенно вер но понимают интересы своей страны и постепенно шаг за шагом, идут неуклонно к достижению общественного блага» (79, 3, 11, 35).

Революция может представляться реалистам «политикам» нежелательным исходом, в котором повинна исключительна реак ция: «Реакция только мешала мирному развитию страны, — пишет С. Шашков в аллегорической статье о «Германии», — и обостря ла социальный вопрос, который всем признакам грозит Герма нии таким ужасным потрясением… сравнительно с которым французская революция окажется идиллией» (82, 11, 1, 75). Казалось бы, связь между «политической программой и постепе новскими методами с одной стороны, и программой немедленных социальных изменений и радикальными методами с другой, опро вергается тем, что ортодоксальные народники — также сторон ники немедленных социальных изменений — вполне могли отстаи вать путь реформ.

В самом деле, народник В. Воронцов на страницах «Оте чественных записок» утверждал, что русский капитализм в силу отсутствия рынков, дешевизне рабочей силы и пр. «отомрет» сам собой, и, следовательно, Россия естественным ходом собы тий минует капитализм.

Вторая разновидность такой точки зрения, отразившаяся и на страницах «Дела», следует из положения, что капитализм в России искуственно насаждается правительством и, следовательно, при»доброй воле» власти его легко ликвидировать реформами помощи общинному и артельному производству. «Как быть», — спрашивает М. Протопопов, — продолжить ли нам искусственное создание организации капитала на западноевропей ский манер или, наоборот, прийти на помощь к нашему само бытному кустарю?» (82, 6, 11, 18). Прийти на помощь кустарю — вот реальный для этой части ортодоксальных народников путь спасения от капитализма и изменения общества в России.

«Идея народного благосостояния, — подтверждает Б. Онгирский, — состоит в том, что в противоположность Западу, мы должны всеми мерами охранять и поддерживать нашу кустарную промыш ленность» (81, 7, 11, 2). Замечая, что «есть уже немало тре вожных фактов и распадения общины и перехода некоторых от раслей кустарничества в фабричное производство», он тем не менее уверен, что «достаточно обних льгот по переселению, чтобы оторвать на наших фабрик громадную массу народа и ос тавить в их распоряжение лишь городскую голотьбу» (81, 7, 11, 3). Казалось бы, здесь «социальная» некапиталистическая программа вполне уживается с реформизмом.

Однако нельзя не заметить, что такая позиция была своеобразным у т о п и з м о м «внутри» народнической программы. Самое минимальное знакомство с экономическими материализмом должно было пока зать ортодоксальным народникам утопичность таких мер с точки зрения их же некапиталистической программы — любые меры помощи кустарю при сохранении экономических основ капита лизма были иллюзорными. Это прекрасно понимают «политические» народники.

Поэтому «внутри» народнической некапиталис тической программы происходит своеобразный спор «утопистов»и «реалистов», спор между ортодоксальными и политическими на родниками. Политические народники прежде всего отвергают мнение, что «Россия ни за что, даже на время не уступит капитализ му», что это своеобразный «феникс»: «терзайте общину, разрывайте тело ее то частям, привяжите ее к хвосту западноевропейского коня «прогресса», размечите ее по чисту полю…, — все будет тщетно». (Русанов, 80, 12, 11, 11). Н. Русанов в упоминавшейся в прошлой главе статье «Против экономического оптимизма» (80, 12) опровергает утверждение В. Воронцова и «невозможности» «капитализма» в России, и с позиций теории Маркса показывает, что русский капитализм существует. Он пе реживает мануфактурную стадию и вполне способен успешно раз виваться. Отвергают политические народники и положение вто рой группы отродоксальных народников», хотя и соглашавшихся, что капитализм существует и развивается, но уверенных в том, что он может быть устранен известными реформами.

Политические народники, в отличие от ортодоксальных, гораздо лучше усвоили принципы экономического материализма и поэтому ясно представляют себе, что реформы такого рода обречены на провал. Мы думаем, — пишет Н. Русанов в рецензии на книгу И. Янжула, — что чисто народнические планы покровительства мел кой, кустарной промышленности путем введения целесообразного тарифа, во-первых, чрезвычайно неудобоисполнительны, во-вторых, не поведут ни к чему, если останутся в силе отношения капиталиста к рабочему, кулака к народу» (подчеркнуто мной — И. Р.). Вследствие чего Русанов призывает устранить «корен ные тормозы народного благосостояния, а не частные» (82, 5, 11, 74).

Политические народники достаточно знакомы с теорией экономического детерминизма, чтобы понимать, что все реформы в феодальной стране могут направляться только в одну сторону — они лишь поощряют буржуа, «приумножают их капитал и укреп ляют их силу». Следовательно, царство последних само собой (подчеркнуто мною — И. Р.) никогда рухнуть не может» (Тка чев, 79, 7, 11, 23). Из этого может следовать только однозначный вывод: чтобы спасти «ячейку социализма» общину, нужно бороться естествен ным ходом развития, нужно бороться с капитализмом. «Нужно бороться с капитализмом, этим опасным врагом народного бла госостояния, — призывает Русанов, — нужно выискивать целесообразные средства для борьбы с ним делом, а не убаюкивать себя иллюзиями, что русский капитализм хил» (80, 12, 11, 82).

«Целесообразным средством» борьбы с капитализмом, конечно, не могут быть реформы поощрения кустарной промышленности и т. п., поскольку требуется «устранить коренные тор мозы народного благосостояния». Единственным выходом может быть немедленная политическая революция. Некапиталистичес кая программа, оставаясь «реалистической в рамках своих за дач могла быть связана только с немедленным политическим пе реворотом. Новые народники т. о. ориентируются на немедленный по литический переворот, и свой призыв к революции проводят да же в подцензурном «Деле».

Поскольку реформы не могут достичь цели, — пишет Н. Русанов, — выводом «является для каждого последовательного человека требование «Delenda Carthago est!» — нужно разрушить Карфаген алчной и жадной привелиги рованной кости, которая живет за счет легального парабощения трудящихся классов» (82. 3, 11, 39).

Призывы к революции в той или иной форме довольно часто встречаются на страницах «Дела». «Разрешение нынешних противоречий, — считают поли тические народники, — средством одной лишь печати едва ли возможно» (79, 6, 11, 142). Изменить условия хотя и трудно, полагает Л. Тихомиров, — да все-таки очень возможно, потому что они сами вызывают протест в людях, от них страдающих (81, 1, 11, 14).

Говоря об Муромце «сиднем сидевшим 30 лет, как любимом герое определенной части общества, автор рецензии в «Новых книгах» замечает, что «теперь совсем другие ус ловия, и «если кому-нибудь вздумалось бы просидеть сиднем 30 лет, то этот несчастный уже никогда не поднялся бы на но ги»: «в наше время очень нездорово сидеть неподвижно» (79, 8, 11, 39). Таким образом, в вопросе о путях иметодах изменения об щества характерное отличие сторонников политико-социальной программы как от чистых «политиков» так и ортодоксальных на родников — в признании революции, политического переворота, единственным путем достижению их полей.

Другими словами, центральный пункт программы политических народников в «Дело» ориентация на одновременный полити ческий и социальный переворот, т. е. теория установления социализма в России в результате политического переворота. В. И. Ленин отмечал, что специфически народовольческий переворот есть «переворот и политический и социальный в одно и то же время, переворот, ведущий не только к низвержению самодержавия, но и к захвату власти./113

Как показывает Р. Н. Блюм, программный вариант «политическая революция ра ди немедленной революции социальной») — был широко распрост ранен среди народовольцев и именно он составляет специфичес кую особенность этого течения революционной мысли»./114 Ориентация прежде всего на политические средства рево люции делала программу новых народников отличной от програм мы народников ортодоксальных (с их критикой «политической» борьбы) и сближало в некоторой степени с программой старых радикалов, «политиков». Одновременная же ориентация и на пе реворот социальный (в интересах народв, на базе общины и т. п.), сближая эту программу с также социалистической програм мой ортодоксов, тем не менее придавала ей иной, прежде все го, тактический характер.

Как мыслилось с точки зрения политических народников совершение социального переворота? Совершение социального переворота в России посредством простого покровительства кустарной промышленности политические народники считают не мыслимым, так как понимают, что для обеспечения потребностей страны производство должно быть крупным — «мелкое производство не в силах дать достаточного для населения количест ва продуктов» (Л. Тихомиров, 81, 4, 11, 77). С другой стороны они не согласны с тезисом марксистов, что для развития крупного производства «единственный способ — обыкновенный капиталистический строй» (Л. Тихомиров, 81, 4, 11, 77).

Они предпологают после политического переворота развить в России крупное производство на базе современной общины и артели путем ее промышленного перевооружения, так как с их точки зрения «соединение рабочих возможно и без предварительной стадии капитализма, непосредственно на теперешней общине и артели» (Л. Тихомиров, 81, 4, 11, 77). Такого рода социалистический переворот мог происходить только специфическим образом.

Его особенность точно охарактеризовал Г.В. Плеханов: в России «объективные общественные условия производства не созрели еще для социалистической организации… а потому наше крестьянство не может еще ни по нять, ни решить этой задачи»./115  Следовательно, идеальная программа народовластия в этих условиях не может быть осуществлена. Скорее наоборот, отсутствие а народе идеалов со циализма («его идеалв в лучшем случае выразились бы словами «Земля и воля») при желании революционного меньшинства все же провести его, приведет к тому, что «задание социалистической организации будет строиться руками правительст ва»./116 (подчеркнуто мной — И. Р.).

Более того, поскольку социалистические идеалы будут противоположны интересам мелкобуржуазной крестьянской массы, временное правительство будет не без сопротивления снизу само совершать «экономический переворот», если только его не снесет волной народного движения»./117   Это неминуемо приведет к диктатуре: «временное правительство … превратится в постоянное, … национальным производством будет заведовать с о ц и а л и с т и ч е с к а я    к а с т а»./118

Таким образом, сама программа социального переворота в России 80-х годов была несовместима с прежними идеологическими установками ортодоксального народничества. Ревизии должна быть подвергнута прежде всего демократическая программа «революции для народа и посредством народа». Бланкизм, который следовал уже из программы немедленного (даже если народ не готов) политического переворота, получил еще больше подкрепление в программе социального переворота, который не мог быть санкционирован прямой демократией и совершен лишь д и к т а т у р о й   р е в о л ю ц и о н н о г о м е н ь ш и н с т в а.

Чем более последовательны, следовательно, идеологи не капиталистического пути, сторонники «политико-социальной» концепции революции, тем более они «якобинцы». Если П. Н. Ткачев еще в середине 70-х годов выдвинул теорию революции «для народа посредством меньшинства», то политическое народничество логически двигалось к этой же теории, коренным образом расходясь в этом с ортодоксальными народниками. Тесная связь между ткачевизмом и народовольчеством были разновидностями одной более общей концепции — политико-социального направления в теории революции»./119 Таким образом, следствием последовательного проведения теории политико-социального переворота должно было стать «якобинство».

Смежной чертой идеологии политико-социального переворота должно быть и государственничество, ибо именно на госу дарство в специфических условиях некапиталистического пути ложилась функция проведения социального переворота. И действительно, народовольцы придавали огромное значение государс тву как в процессе будущего социального переворота, так и в истории в целом. Если Плеханов в первом номере «Черного пре дела» еще считал все иные отношения с государством кроме его разрушения «ретроградными по своему существу, потому что все они предполагают не только сохранение государства, но и действия с его помощью»,/120 то Желябов в речи на суде заявил: «Мы признаем, что правительство всегда будет, что госу дарственность неизбежно должна существовать»./121 Поэтому народовольцы, склоняясь к позиции Ткачева: говорили, о     в с е п о г л о щ а ю щ е м   з н а ч е н и и    г о с у д а р с т в а»./122

Помимо этих идеологических мотивов, специфика соверше ния социального переворота в несозревшей для этого стране должна была придавать идеологии политико-социального переворота своеобразные черты акктивизма, известного волюнтаризма (что отличало «политических народников» в «Деле» от сторон ников лишь «политических» изменений старых радикалов.

Благо даря сильному утопическому элементу в такого рода концепции «на первый план выдвигается «самосознание» индивида, свобод но творящего действительность..; сторонник такой концепции не очень считается с исторической реальностью… Та воображаемая действительность, за которую он борется, существует лишь как проект… Исторические возможности, на которые он опирается, только зарождаются, или, по крайней мере, развиты мало и незрелы»./123

                                           * * *

Итак, разобрав специфическую программу одновременного политического и социального переворота радикальных народников в «Деле», мы смогли предположить, какие идеологические черты непосредственно вытекают из этой программы изменения общества. Теперь наша задача — рассмотреть, как эти специфические черты проявились в мировоззрении приверженцев данной программы.

Мировоззренческий комплекс определяется по-видимому прежде всего представлениями об общих законах развития об щества и его строении. В свою очередь, эти общеисторические и общесоциологические взглябы обусловливают оценку тех или иных общественных фактов. Уже вокруг этого идеологического ядра группируются периферийные вопросы идеологического комп лекса, связанные с отбором литературных сюжетов, оценкой тех или иных произведений и др. Таким образом, рассмотрение идеологического комплекса журнала следует начать с анализа общих представлений о раз витии общества, о прогрессе.

————-

113 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 5, с. 56. 114 Р. Н. Блюм-Русак. Проблема революции в общественной мысли второй половины XIX в., док. дис., Тарту, 1975, с. 345. Это подтверждает и С. С. Волк: «большинство народоволь- цев придерживалось, видимо, идеи одновременного политическо- го и социального переворота»,- С. С. Волк. Народная воля, с. 197. 115 Г. В. Плеханов Социализм и политическая борьба. Изб. филос. произв., М., 1956; с. 103. 116 Там же, с. 105. 117 Там же, с. 103. 118 Там же, с. 105. 119 Р. Н. Блюм-Русак. Проблема революции, с. 343. 120 Литература партии «Народная воля», с. 114-115. 121 «Прогресс 1-го марта 1881 г., Спб. 1906, с. 83. 112 В. А. Твардовская. Социалистическая мысль в Рос- сии, с. 54. 122 «Революционное народничество 70-х гг. XIX в., т. 2, М.-Л., 1965, с. 316. 123 Р. Н. Блюм-Русак. О понятиях «политическая» и «со- циальная» революция. — Уч. зап. Тартуского ун-та (вып. 324). Труды по философии. XVII, Тарту, 1974, с. 78.

 

Часть II. Программа изменения общества и комплекс взглядов на прогресс публицистов «Дела».

1.     Публицисты «Дела» об общем ходе общественного развития.

Обсуждение понятия «прогресс». Политические народники показывают прежде всего совсем иное отношение к ходу общественного развития, чем старые радикалы. Для старых радикалов, сторонников политических реформ прогресс хорош, поскольку он неминуемо, естественным образом влечет страну именно к политическим реформам. Поэтому старые радикалы не устают повторять традиционные демократические аргументы в пользу благотворности прогресса: «А телега катится, друзья мои, все катится, далеко прокатилась она в пять или шесть веков, и теперь ее ничем не остановить» (В. Тимирязев, 79, 1, 11, 135). Для народников вообще вопрос «телеги» представляется сложнее.

Если принять точку зрения старых радикалов, о пользе в с я к о г о прогресса, то придется признать и прогрессивность капитализма в России, что не совместимо с их программой некапиталистического пути. Капитализм, разрушающий «ячейку социализма, заменяющий индивидуалистическим» началом «альтруистическое» с точки зрения их программы не может быть оценен иначе, как регресс. Из теории некапиталистического развития как у ортодоксальных, так и у политических народников закономерно следует программа борьбы с капитализмом, и, следовательно, с «естественным порядком вещей». Характерно, что у ортодоксальных народников эта борьба приобретает вид борьбы с прогрессом» вообще. Мы уже имели случай отметить, как Б. Онгирский в целях покровительства кустарной промышленности предлагает бороться с фабриками.

До логического конца такое воззрение в «Деле» доводит Н. Кончевский, который в статье «Железнодорожное дело в России» без тени иронии заявил: «К счастью, недалеко то время, когда общество получит средство бороться с железными дорогами. В виду-то подготовки к этому будущему… и написана настоящая статья» (81, 7, 1, 125). Политические народники, оставаясь на позициях некапиталистического пути, сохраняют известный «реализм» в этом вопросе. «Быть противником капитализма, — пишет П. П. Ткачев, — отнюдь еще не значит заявлять себя врагом цивилизации и идеализатором устоев древне-общинной жизни» (79, 8, 11, 3).

Согласный в данном вопросе с политическими народниками М. Протопопов пишет об Г. Успенском: «Новый Руссо, отрицающий цивилизацию, будет прав, но не в принципе, а только в эту текущую минуту». Возвратить, по Г. Успенскому, крестьянина к земле «во-первых, невозможно, во-вторых, бесполезно и даже просто-напросто вредно» (82, 7, 11, 17). Протопопов понимает, что «Без прогресса нет жизни, потому что жизнь есть развитие, а пресловутая «власть земли» — сила консервативная… инертная, мертвая» (82, 7, 11, 18). Между тем, следуя народнической некапиталистической программе, никак нельзя встать на позиции старых радикалов и признать в с я к о е движение вперед положительным. с народнических позиций требуется, следовательно, как-то отличать движение общества вперед и «прогресс» общества.

Поэтому именно в рамках социологии идеологов некапиталистического пути появляется разделение на «естественное развитие» и исторический «прогресс» понимаемый как «улучшение» общества. Говоря о поступательном движении истории, Л. Мечников, становясь на народнические позиции, сомневается: «все ли в этом видоизменении должно быть рассматриваемо как драгоценный прогресс, как золотая монета гуманности? (80, 1, 11, 53). Разумеется, не всякое. В рецензии на книгу М. М. Ковалевского фраза «о естественном факте прогрессивного (?) дифференцирования и выделения дирижирующих классов» (Новые книги, 80, 11, 11, 86) не случайно появилась с вопросительным знаком. «Дифференцирование», как аналог развития капитализма, не может считаться народниками в «Деле» положительным и «прогрессивным», поэтому ими атакуется теория прогрессивности «естественного порядка вещей» ( ).

П. Л. Лавров положительно пишет о тех, что смог «оторваться от поклонения метафизичес кому «естественному порядку вещей» (79, 4, 11, 29), опровергается и теория естественности «дифференцирования». В этом причина их резкой полемики с органической школой Спенсера. Органицисты, по мнению публицистов «Дела», «слишком универсализируют зоологическое начало борьбы, отодвигая как бы на второй план чисто сознательное начало союза, кооперации» (Л. Мечников, 80, 6, 1, 162).

Если эволюционист Спенсер стоит на точке зрения «естественного хода вещей», то на точке зрения субстанции, то политическая программа некапиталистического пути должна искать себе обоснование в иных исторических принципах. Таким принципом для социологов «Дела» становится противоположный «естественному порядку» принцип «сознания», «сознательности».

«Высшими прототипами общественности, — пишет Л. Мечников, — мы можем считать только те группы — политические, экономические, ученые — устройство которых есть непременный продукт разумного и целесообразного творчества» (79, 12, 11, 167). Принцип «сознательности» для них отличает историческую эволюцию от биологической: «Присутствие сознательного элемента в явлении общественной жизни делает социологическую эволюцию отличной от биологической..; чем более устанавливается сознательный элемент в обществе, тем благоприятнее условия развития человеческих групп (Я. Ч-ый, 82, 2, 1, 129). Концепции «естественного развития» публицисты «Дела» противопоставляют сознательное воздействие человека на общество. «Единственный регулятор природы с точки зрения человеческих стремлений есть разум, сознание» (Л. Мечников, 79, 12, 11, 167).

Точка зрения «субстанции» атакуется, историческому фатализму и детерминизму противопоставляется человеческая   в о л я: «нельзя же думать, что развитие общества уподобляется росту какого-либо растения или образованию кристалла. В жизни человеческого общества личные сознательные стремления и личная воля всегда играли и будут играть весьма важную роль» («Новые книги», 80, 11, 11, 86). «Природа личности, — считает Л. Тихомиров, — должна давать постоянные толчки, направляющие организацию общества на известный путь» (82, 11, 1, 69). Очевидна связь данных положений с т. н. «субъективной социологией».

Идеологи «Дела» как бы колеблются между последовательным детерминизмом («за всеми индивидуальными мотивами и побуждениями должна скрываться какая-нибудь объективная причина, не зависящая от субъективных пристрастий…» (Ткачев, 79, 3, 11, 16) и субъективизмом. Черты, относящиеся к идеологической системе Лаврова, вполне могут быть перенесены на всю идеологическую модель истории в «Деле»: «хотя Лавров постоянно открещивается от субъективизма, часто ссылается на экономические условия, но эти ссылки носят внешний характер по отношению к его системе мышления, его системе подхода к историческим явлением»./123    Такой дуализм имеет, по-видимому, корни в особенностях п о л и т и ч е с к о й   п р о г р а м м ы   идеологов «Дела».

Сама по себе социалистическая программа «в условиях, когда предпосылки социалистической революции еще не созрели, делает… концепцию внутренне противоречивой. Действительно, с одной стороны требование реализма, отказа от утопии, решение тех задач, которые стоят непосредственно на повестке дня, а с другой, постановка… цели, которая шла не от жизни, а от утопического идеала»./124

Подобные взгляды, как следует предположить, имеют смысл не абстрактно философских рассуждений. Они выдвигаются для обоснования правильности «направления организации общества на известный путь». Их смысл — подтвердить возможность н е к а п и т а л и с т и ч е с к о г о (противостоящего «естественному», но зато выбираемого «сознательно») развития общества. Таким образом, спецификой программы некапиталистического пути по-видимому, объясняется неоднократно отмеченные исследователями свойства народнических взглядов на прогресс.

Говоря о теории прогресса П. Н. Ткачева, В. Ф. Пустарнаков и Б. М. Шахматов замечают: «Несмотря на явно выраженную в ней тенденцию к объективистскому по своему характеру «экономическому материализму», она отнюдь не выходит за рамки субъективистской в основе народнической социологии. Например, спор Ткачева с Лавровым — это не спор представителей принципиально различных социологических теорий, а скорее столкновение видовых концепций внутри одной родовой…»/125 В связи с этим характерна еще одна черта взглядов политических народников на прогресс: отрицание его постепенности.

Конкретно-политический смысл этого отрицания признает и ортодоксальный народник М. Протопопов: «Идея постепенности прогресса ведь только потому сделалась столь антипатичной нам, что под ее флагом удобно могли скрываться и действительно скрывались самые антиобщественные, реакционные инстинкты. В сущности же эта идея — простое констатирование огромного исторического факта» (82, 5, 11, 26). Смежным здесь оказывается идеологический мотив исторического активизма. «Мы не можем довольствоваться, — пишет Л. Мечников, — спокойным сознанием, что будущее должно наступить своим роковым чередом, мы… хотим теперь же стать деятельными… работниками его» (80, 7, 11, 153).

——-

123 Р. Н. Блюм. Проблема революции…, с. 365. 124 Там же, с. 348. 125 Предисловие в кн.: П. Н. Ткачев. Сочинения в двух томах, т. 1, М., 1975, с. 54. 2. «Дело» о движущих силах исторического развития общества.

Политическими народниками прежде всего вытесняется точка зрения старых радикалов. Старые радикалы в соответствии с просветительной концепцией подчас видели движущую силу истории в разуме. «Есть вещи очень старые и в то же время новые, — писал Н. В. Шелгунов, — к таким вещам относится — мысль, что ходом событий и общественных реформ заправляет сила идей». Из этой посылки следует характерное положение, что «только образование масс может разрешить все неразрешенные вопросы» (82, 1, 11, 107). С одной стороны, признание сознания ведущей исторической силой согласовывалось с мировоззренческими установками политических народников (критика точки зрения субстанции, активизм),

Однако как теоретики действенных мер они не могли принять связанные с точкой зре ния сознания п р о с в е т и т е л ь с к и е   м е р ы    и з м е н е н и я    о б щ е с т в а посредством распространения знания. «Мировоззрение шестидесятников, — отмечает Н. Русанов, — считало главной, может быть исключительной пружиной личного и общественного прогресса мысль, логику, разум… Этот рационализм проводил Шелгунов в чрезвычайно многих статьях… в «Русском слове» и «Деле». Наоборот, прогрессивное течение 70-х годов, наиболее ярко отражавшееся в революционном движении, если не было прямо иррациональ ным, то … скептически относилось и возможности решить вся кий насущный вопрос одним «распространением знания»./126 Политические народники были знакомы с новыми социологическими концепциями и в большинстве случаев становились сторонниками экономического детерминизма. П. Ткачев и Л. Тихомиров в «Деле» пользовались аргументами экономического де терминизма не реже, чем П. Лавров и Н. Русанов.

Давно уже выяснено учеными «гнилого Запада», — не без иронии писал Ткачев, — что «если мы замечаем какое-либо общее явление… в жизни данного общества и если мы желаем найти его raison d’etre, то мы должны обратиться прежде всего к анализу экономических структур, т. е. хозяйственных отношений данного общества» (79, 3, 11, 16). Даже «дифференцирование общественного сознания» по Ткачеву «всегда бывает прямо пропорционально дифференцированию факторов экономического производства» (79, 3, 11, 24).

Познакомившись с такими тезисами новонароднических публицистов «Дела», можно сделать вывод, что они — сторонники экономического детерминизма, и только в экономике видят основную пружину движения общества. Однако это не так. Эконо мический детерминизм в мировоззрении политических народников — своеобразный элемент «реализма», «субстанционального» подхода. Он не мог быть последовательным: программа некапиталистического пути не может быть обоснована с «чистых» позиций экономического детерминизма. Последовательное проведение этого принципа может подтвердить как  р а з   н е в о з м о ж н о с т ь миновать капитализм. Поэтому экономичес кий детерминизм дополняется у политических народников иными принципами./127

Отчетливо эти принципы формулирует П. Н. Ткачев. Он полагает, что смена фаз русской истории вовсе не имела такого закономерного и необходимого характера, как представляется некоторым историкам. «Прикрепление крестьян к земле, — пишет он, — совсем не составляло естественного исхода из положения, в котором находилась Россия в момент закрепления». Как раз наоборот, «установление крепостного права не только не было для кого и для чего бы то ни было «полезно и спаситель но», но даже не было необходимо»: крепостничество, разорив крестьян, совершенно растратило и помещичье хозяйство, истощило производительные силы страны,… на 2,5 века остановив прогресс сельско-промышленной техники» (79, 11, 1, 328).

Что же, в таком случае, послужило причиной смены первобытного хозяйства крепостническим? «Переход первобытного общества в новое, — цитирует Ткачев тезис исследователя общины Соколовского, — мог произойти только насильственно». (подчеркнуто мной — И. Р.). Именно н а с и л и е оказывается истинным двигателем изменения общества. «Сама община, — полагает Ткачев, — никогда не могла себя разрушить… она делается способной к развитию в ту или другую сторону, к прогрессу или регрессу, когда какой-нибудь толчок выведет ее из устойчивого равновесия» (79, 11, 1, 308).

Зачем нужна Ткачеву эта концепция толчка? По-видимому, она выводится из следующих посылок: если прежняя смена исторических фаз проводилась насильственными действиями — пусть враждебной воли («к регрессу»), то это ли не аргумент в пользу возможности аналогичного уклонения от естественного хода событий по «доброй воле» («к прогрессу»)? Тогда в роли «толчка» выступит «политическая» революция.

То, что теория насилия — не случайный элемент у Ткачева, показывает подобные же положения в других его работах: «сила всегда будет господствовать — это общий закон… без него немыслим прогресс, без него — застой и беспробудная спячка… но нужно только… видоизменить характер и значение этой силы»./128 Таким образом, экономический детерминизм в объяснении движущих сил истории у политических народников дополняется теорией насилия. Теория насилия — крайне характерная черта идеологии политических народников в «Деле».

Яркий ее приверженец — Л. А. Тихомиров.Именно с позиции теории насилия Л. Тихомиров выступает против экономического детерминизма и критикует выдвинутый Н. С. Русановым, тогдашним пропагандистом идей Маркса, тезис, что насилие в истории выступает лишь агентом назревшего экономического изменения. «Итак, — парирует Л. Тихомиров, — когда испанцы точно с неба падают на какое-нибудь несчастное Гаити, завоевывают его.., то здесь сила является агентом, при помощи которого совершается «назревшее экономическое изменение». Где же, когда оно назрело? Гаитяне не знали рабст ва, войны, почти не знали собственности… И вот в таком раю появляется безчеловечнейшая эксплуатация» (81, 5, 11, 14).

В конце концов он приходит к выводу, что в обществе «указанный Дюрингом факт насилия между людьми… элемент бо лее важный, чем производство» (81, 5, 11,12). Этот вывод мог бы подтвердить и П. Ткачев, хотя в отличие от многих народовольцев, не считал себя дюрингианцем. Связь теории насилия с политической программой новых народников не вызывает сомнения. Насилие должно было стать не только способом ликвидации имеющегося самодержавного аппарата т. е. «политической» революции, но и основным принципом действий революционного меньшинства при совершении «со циального» переворота, так как «многие реформы, чуждые по их смыслу консервативным настроениям большинства, неизбежно придается навязывать ему с большей или меньшей долей насилия»./129

————-

126 Н. С. Русанов. На родине, с. 212-213. 127. Это подтверждается наблюдением В. А. Твардовской: «Сама попытка применить к России действие.. «общих социаль ных законов» не только не характерна для народничества, но прямо противоречит его подходу к русской жизни». — «Социа листическая мысль» в России», с. 104. 128 П. Н. Ткачев. Избранные сочинения, т. 11, с. 26. 129 Р. Н. Блюм-Русак. Проблема революции…, Тарту, 1974, с. 324.

3. «Дело» о роли различных общественных институтов в развитии общества. Полемика «Об экономике и политике».

Концепция основных движущих сил истории к о н к р е т и з и р у е т с я в представлениях о роли того или иного института в развитии общества. Уже приняв само разделение двух важнейших сфер в обществе — «экономических» и «политических» институтов, социологи «Дела» становятся перед вопросом: что первично в развитии общества: «экономика» или «политика?». Важный материал для понимания их точки зрения на этот вопрос дает весьма любопытный эпизод в истории журнала «Дело» начала 80-х годов — известная полемика «Об экономике и политике» между ведущими публицистами «Народной во ли» Л. А. Тихомировым и тогдашним сторонником Маркса Н. С. Русановым. На первый взгляд, резкость этой полемики может пока заться странной: поводом для нее послужила вполне находящая ся в рамках пропаганды «систематически разработанного» соци ализма статья «Экономика и политика» (81, 3), которая с одобрения Шелгунова была посвящена изложению взглядов К. Маркса по данной проблеме.

В чем были причины такой острой полемики по вопросам, казалось бы, далеким от напряженной ситуации момента?

В статье «Экономика и политика» Н. С. Русанов, продолжая изложения социологии Маркса, от политэконо мических категорий переходит к изложению марксовой теории экономического детерминизма. В этом изложении он недвусмысленно указывает на примат «экономики» над «политикой» и, по лемизируя с теорией «насилия Дюринга» называет насилие «лишь агентом назревшего экономического изменения . Движущей силой истории, полагает Русанов, является п р о и з в о д с т в о. Русанов пробует подкрепить эту мысль аргументами Маркса, чью социологическую теорию излага ет следующим образом: «Ядро человеческой истории составляет развитие и усовершенствование материального производства. Это ядро обтягивается оболочкой экономических отношений меж ду людьми». И лишь вокруг этой экономической оболочки тянется другая, более внешняя оболочка, сотканная из политичес ких, юридических и т. п.форм» (81, 3, 11, 59).

«Следовательно, политические учреждения, как верхняя оболочка, меняются тогда и лишь только тогда, когда переме няется экономический строй» (81, 311, 61). Экономический же строй меняется следующим образом: «наступает такой момент, когда оболочка экономических отношений перестает быть «формой развития», внутри которой растет ядро, а превращается в оковы, мешающие свободному развитию… ядра». Под давлением расширившихся и усилившихся производительных сил оболочка экономических отношений… лопается, а вместе с ней лопается и внешняя оболочка политических учреждений… Вокруг ядра освободившихся от гнета производственных сил начинает расти новая экономическая оболочка» (81, 3, 11, 59). В форме такой «органической» метафо ры Русанов излагает теорию революции К. Маркса.

Здесь уже видно, что абстрактно-социологические рассуж дения приобретают конкретный смысл: эта интерпретация не могла не войти в противоречие с программой революции политических народников. В самом деле, если «оболочка политических учреждений» может «лопнуть» только когда созрело «ядро производства», то до «созревания» ядра политический переворот (в том числе и тот, на совершение которого надеялась буквально в этот момент «Народная воля») совершенно невозможен. Русанов и сам приоткрывает конкретно-политический смысл вопроса об экономике и политике, упомянув о наличии в России двух партий, «которые ставят целью решение вопроса об экономическом бла госостоянии необеспеченного большинства» (т. е. русских социалистах), но расходятся в «средствах достижения цели». Одна из этих партий, отмечает Русанов, — преследует цель, идя по «политическому пути», другая, «стоя на экономической поч ве» (81, 3, 11, 58).

Этим обсуждение концепции Маркса было сразу переведено в конкретно-политический план: нетрудно догадаться, что речь идет о партиях «Народная воля» и «Черный предел». Если, по мнению первых, в России «тормозом являются политические формы, формы власти», другие видят этот тормоз в экономических отношениях зависимости одного класса от другого, причем формы власти «являются только показателем этой зависимости». Отсюда разные лозунги этих партий: «устраните политические формы, говорит одна партия, «измените эти экономические отношения — говорит другая…» (80, 3, 11, 58). «Отзываясь от оценки практической деятельности партии,.. потому что такая оценка была бы несколько неудобна по условиям русской печати»,/130

Русанов обещает рассмотреть две концепции, «представляющие собой теоретическое выраже ние деятельности партии». «На одной стороне мы видим уже известного нам талантливого энциклопедиста Евгения Дюринга, на другой — бесспорно превосходящего его по уму и эрудиции К. Маркса с его неизменным alter ego Фридрихом Энгельсом» (81, 3, 11, 59). Точка зрения Дюринга, она же точка зрения сторонников «устранения политических форм», Русановым критикуется. Оспаривая тоерию насилия с позиций «экономики» Русанов утверждает, что «сама сила есть экономический фактор», «она «черпа ет условия своего появления опять-таки на экономической поч ве» (81, 311, 70). Такое высказывание прежде всего вступало в п р о т и в о р е ч и е с идеей насильственного полити ческого переворота.

Это, полемизируя с Дюрингом, срешит под черкнуть и сам Н. С. Русанов: «мы видим, что главную роль в разрушении политических учреждений играло не предваритель ное перемещение силы из одних рук в другие, а мирный эконо мический процесс» (81, 3, 11, 68). Так концепцией примата экономики над политикой наносился удар самой идее захвата политической власти народовольцами и всей их программе политической борьбы. Русанов между тем идет еще дальше. Развивая точку зрения «экономики» он приходит к отрицанию всей теории некапиталистического пути, одновременной социальной и политической революции. «Но что может выйти, если мы попробуем создать внешнюю оболочку в то время, когда распадение внутренней… не достигло еще надлежащих пределов?…

Экономические формы еще держатся. Болезненный процесс общественно-политического обнажения выразится не в том, что вокруг неё после мучи тельного воспаления образуется новая более толстая, внешняя оболочка, которая еще дольше может задержать распадение внутренней» (подчеркнуто мной — И. Р.). Таким образом последовательная точка зрения «экономики» подвергала сомнению всю программу социального переворота народовольцев. Если экономические условия не созрели, то та кой переворот будет иметь лишь формальный характер: «мало ли проносились в политической области ураганов, мало ли менялось учреждений, — и снова они после бури вырастали» (81, 3, 11, 72).

Аналогичные аргументы в борьбе с политическими народниками использовали и идеологи «Черного предела», главным об разом будущее социал-демократическое его ядро во главе с Г. В. Плехановым./132 Так теория Маркса оказалась удобным оружием критики теорий «политического социального» переворота: в самом деле, если социализм может быть лишь следствием борьбы пролетариата в условиях перезревшего капитализма, то о каком социализме может идти речь в полуфеодальной стране?

Можно добавить, что еще до статьи Русанова аргументами Маркса охотно пользовались либералы, хотя, естественно в других целях. Так профессор И. И. Иванюков незадолго до этого заявлял «нашим русским социал-демократам, агитирующим в народе коммунистическую революцию, что социализм по Марксу может наступить не раньше, чем «труд откажется выносить далее свою капиталистическую оболочку». Тех же, кто считает «возможным осуществление социализма в любое время при всяких условиях, лишь бы власть досталась в руки социалис тов-революционеров», он называет «профанами»./133

Полемика об экономике и политике приобретала, тем самым, совершенно определенное значение: встать на точку зре ния «экономики» означало подвергнуть сомнению кардинальные принципы народовольческой программы общественного изменения и, значит, вступить в противоречие со всей строящейся на ней идеологией»./134 С идеологией «политико-социальной» революции могла согласоваться только точка зрения «п о л и т и к и».

Поэтому статья Русанова и вызвала резко негативное отношение в близ ких к народовольческим радикальных кругах. С немедленным от ветом на нее и критикой теории примата экономики над политикой в пятом номере «дела» за 1881 год выступил ведущий публицист «Народной воли» Л. Тихомиров. Он полемизировал не только со статьей Н. С. Русанова в «Деле», но и Н. И. Зибера в «Слове»./135 Точку зрения Тихомирова поддорживал и Н. К. Михайловский, который даже помогал ему аргументами при написании статьи.

«Моя роль в данном случае, — начинает Тихомиров статью «К вопросу об экономике и политике», — роль искателя истины, а не учителя.Я очень завидую сторонникам исключи тельного экономизма, столь уверенным, что они нашли ключ к законам общественной жизни…» Л. Тихомиров не отрицает значения производства в общес тве. «Несомненно, — продолжает он, — что производство представляет один из тех социологических элементов, соотношение которых составляет всю общественную жизнь. Маркс, указавший великое значение производства, остается навсегда в числе творцов социологии». Однако Тихомиров сомневается, чтобы «производства было действительно таким ключом к социологии, каким считают его». «Нельзя» огранивать социологический кругозор только одним фактором общественной жизни» (81, 3, 11, 3).

Он обвиняет Русанова в д о г м а т и з м е: «Великие мыслители делают свое дело, и, оставаясь несколько маньяка ми, обогащают, однако, науку каждый в своей области». Ученики же «не дают науке новой точки зрения, как это сделано учителем. Они только прославляют учителя, и его великую идею превращают в орудие подавления всякой другой идеи… Вместо исследования они возвышают косность мысли, вместо на уки создают культ» (81, 5, 11,4).

Л. Тихомиров полагает, что «теория исключительного экономизма признает непосредственное влияние на человека только за фактическими отношениями, ко торые отождествляет с экономическими» (85. 5. 11. 26). Сам он высказывает мнение, что его «фактические отношения имеют гораздо более общирное содержание». Под «фактическими отно шениями» Тихомиров понимает «любое столкновение между людь ми, проявление взаимодействия между отдельными личностями» (81, 5, 11, 19). Критике подвергается и сравнение Русанова: «Можно ли сильнее злоупотреблять метафорой? Что за «мучительное воспаление», что за «обнажение?» На самом деле предмет, о котором идет речь не имеет ни ядра, ни оболочек; предмет этот — общество, состоящее из личности» (81, 5, 111, 18). Тихомиров выступает против фатализма Русанова, замечая, что «полити ческие отношения до некоторой степени самостоятельная сила». В дальнейшем Тихомиров целиком становится на точку зрения «политики». Ведущую роль политики в истории он подтверждает различными историческими примерами. «В борьбе французских сословий я отмечал организацию как главнейший шанс победы.

Для осуществления сословных целей организация слу жит таким же важным средством, как целесообразная постановка производства. Права сеньора на землю получили реальное значение только тогда, когда возникла сильная королевская власть. До тех пор крестьяне фактически держали в своих руках огромную часть территории» (82, 5, 11, 36). В результате Л. Тихомиров приходит к выводу, что в обществе организация — вот «фактор едва ли не самый могущественный» (81, 5, 11, 33). А «факт насилия», указанный Дюрин гом, «Элемент более важный, чем производство (81, 5, 11, 12). Не трудно понять, что обоснование того факта, что при феодализме политическая власть оказала могучее влияние на производство и «то же самое повторилось в истории буржуа зии» (81, 11, 5, 36), нужно Тихомирову, по-видимому, для подтверждения возможности такого же воздействия вероятного революционного правительства на производство.

Такая точка зрения политики восходила тем самым к  п р о г р а м м е  политико-социального п е р е в о р о т а. «Изменение политических учреждений или невозможно, или, если оно возможно, никогда не бывает безрезультатно» (81, 3, 11, 37) — вот вывод Льва Тихомирова. «Утверждения г. Русанова, что будто бы много политических переворотов, кото рые на самом деле не изменили ничего в общественной жизни, считаю неверными исторически и полагаю, что он не в состоянии привести в подтверждение своей мысли ни одного примера» (82, 3, 11, 38). Если Русанов предлагает «исходить из экономической борьбы», то наш путь, говорит Л. Тихомиров, — «далеко не совпадает с тем, который так решительно рекомендует г. Русанов» (81, 3, 11, 38). Речь, разумеется, идет о программе политического переворота, который готовила «Народная воля».

—————

130 Присутствие в подцензурном журнале самого упоминания о «практической деятельности» партии, жертвой террора которой только что стал Александр II, м. б. объяснено только полной неразберихой в цензуре.

132 Об объективизме, выдвигаемом на первый план в этой полемике Плехановым, см. А. Walicki, Controversy over capitaliem, 1969, p. 142. 133 И. И. Иванюков. Синтез учений об экономической по литике. — «Русская мысль», 1880, с. 43, 36, 44. Об использо вании теории Маркса либералами и «катедер-социалистами» см. В. Ф. Пустарнаков. «Капитал» Маркса и философская мысль в России. М., 1974, с. 80. 134 Тем самым объясняется замеченное исследователями явление, что «вопрос о соотношении экономики и политики в жизни общества приобрел в народовольческой публицистике весьма злободневное звучание. — С. С. Волк. Народная воля, с. 187. 135 Н. И. Зибер. Мысли об отношении между общественной экономикой и правом. — «Слово», 1880, 6.

* * *

Анализ полемики об экономике и политике позволяет нам сделать важные выводы, ответить на вопрос, почему народо вольцы оказались «д ю р и н г и а н ц а м и» и «п о л и т и к а м и», а также понять скрытые пружины их полемики с марксизмом. «Дюрингианство» неоднократно отмечалось исследо вателями как важная составная часть идеологии народовольчества./136 В. А. Твардовская справедливо замечает, что «мы имеем дело не столько… с простым заимствованием дюрингистских идей, сколько с результатами определенных закономернос тей развития народнической идеологии»./137

Можно согласиться с тем, что в дюрингистском уклоне» нельзя не видеть реакции на анархизм, а также с тем, что «восприятие идей Дюринга явилось одним из проявлений поиска революционной мыслью ответа на самый трудный вопрос движения: как победить самодержавие в условиях, когда нельзя пря мо опереться в борьбе с ним на народ»./138 Но нельзя не за метить, что «Дерюнгизм» был   п р е ж д е    в с е г о  р е а к ц и е й  на экономический детерминизм и чаще всего применялся в полемике не против анархистов, а против сторонников Маркса. Идеи Дюринга давали аргументы идеологам полити ко-социального переворота — сторонникам преимущества «по литики» над «экономикой» и концепции насилия как движущей силы истории.

Дюрингианство можно считать закономерной составной частью идеологии «некапиталистического пути «политических» народников и потому быстро воспринятой. Точка зрения «политики», обусловившая принятие дюрингианства, имела еще одну сторону — специфическое «государственничество». Этот мотив также всегда отмечался исследователями как характерный для идеологии новых народников./139

В «Деле» эта сторона точки зрения «политики» выразилась в программе Л. Тихомирова, основными тезисами которой были: 1) Историческая и социальная неизбежность обобществления всех функций народной жизни или усиление значения госу дарства (подчеркнуто мной — И. Р.). 2) Новая организация государства, так, чтобы оно было способно выполнять свою особую роль»./140 Представление о том, что значение государства должно у с и л и в а т ь с я, совершенно противоречило взглядам ор тодоксальных народников (как и большинства социалистов вообще).

«Принципиально иное, чем у бакунистов, отношение «На родной воли» к государству, — справедливо замечает С. С. Волк, — заставляет поставить вопрос не только о реальных жизненных причинах этой перемены, но и об идейных ее источ никах». При этом сам С. С. Волк видит эти источники в кос венном влиянии марксизма»./141 С нашей точки зрения «государственничество», по-видимому, совершенно точно отражало специфику социалистического переворота в незрелых условиях: «национальным производством будет заведовать социалистическая каста», «здание социалистической организации будет строиться руками правительства»./142

Не случайно сам Тихомиров считал, что социализм в России может быть установлен «исключительно путем  г о с у д а р с т в е н н о й   п о л и т и к и  после захвата власти революционерами»./143

Таким образом, мы видим, что «государственничество», как и «политизм» в целом — н е п о с р е д с т в е н н ы е    к о м п о н е н т ы  идеологии «политико-социального перево рота», они отражают действительную специфику осуществле ния этого переворота. Теперь нам становится понятным факт, отмеченный В. А. Твардовской: «Овладение государственной властью в понимании народовольцев — главное, решающее условие социальной револю ции. В этом смысле народовольцы говорили о «всепоглощающем значении государства»/144

—————-

136 В. А. Твардовская собрала некоторые из утверждений об этом: Г. В. Плеханова (соч., т. VIII, М.-Л., 1927, с. 28), П. Л. Лаврова (календарь Народной воли; 1883, г. Жене- ва, с. 10), Н7 с. Русанова (былое, 1907, 7, с. 130), совре- менного итальянского историка Ф. Вентури (Jl Populismo Russo, v. I-II, Torino, 1954, П. 1100) и др. Цит. по В. А. Твардовская, Социалистическая мысль России, с. 179. И по за- мечанию С. С. Волкова «большинство народовольцев объявило себя на стороне «политика» Дюринга и высказалось против «экономиста» Маркса. С. С. Волк, Народная воля, с. 188. 137. В. А. Твардовская. Ук. соч., с. 179. 138 В. А. Твардовская. Ук. соч., с. 179. 139 С. С. Волк. «Народная воля», с. 194-198. 140 В. П. Вильчинский. Из истории журнала «Дело». — Русская литература, 1964, 1, с. 181. 141 С. С. Волк. Цит. соч., с. 196. 142 Г. В. Плеханов. Социализм и политическая борьба». Избр. филос. соч., т. I, М., 1956, с. 103. 143 В. А. Твардовская. Социалистическая мырль России, с. 180. 144 Там же, с. 178.

4. «Дело» о роли различных общественных слоев в развитии общества.

 Подобно спору об «экономике и политике» полемике о ведущей роли «народа» или интеллигенции» в истории также не имела чисто социологического характера. Она выражала столкновение различных идеологических комплексов, восходящих, в конечном счете, к той или иной программе изменения общества. В самом деле, признание ведущей роли народа в истории имело непосредственную связь с теорией народной революции, революции посредством народа. П. Л. Лавров, постоянно призы вающий к народной революции, и в истории отдает ведущую роль трудящемуся большинству: «нужен ли известный рост общественного сознания, чтобы … личная история королей, ие рархов, полководцев и дипломатов… отступила на задний план. Нужно было действительное участие представителей нации в истории, чтобы историки обратили свое внимание на историю народов..; нужны были головоломные задачи современного эко номического строя, с его сословными столкновениями, чтобы и в прошлом стали доискиваться до экономических основ событий, до настоящего трудового большинства под толстым слоем административных распоряжений» (79, 4, 11, 2).

Точно также «точка зрения интеллигенции» была прямо связана с теорией изменения общества без посредства народа. Как мы знаем, характерной чертой старого, благосветловского «Дела» была ориентация на интеллигенцию и критика точки зрения «мужика» «Отечественных записок». (Это неоднократно, как, например, и в разговоре с Русановым подчеркивал сам Благосветлов). Между тем, эта позиция восходила к умеренно радикальной теории изменения общества без посредства наро да. Глава беллетристического отдела в старом благосветловском «Деле» А. К. Шеллер-Михайлов изложил ее так: «Я верю в миссию интеллигенции… Отдавать историю в руки невежествен ной массы я не вижу резона… Я вообще за руководство народа интеллигенцией со всеми переходными фазами»./145

В новом «деле» после изменения ситуации, общая радика лиза ция журнала должна была, казалось бы, привести к отказу от точки зрения меньшинства, имевшей либеральный оттенок. И действительно, демократ Н. В. Шелгунов отстаивал «Точку зрения большинства»: «жизнь идет не сверху вниз, а снизу вверх» (79, 3, 11, 80). «Только голос масс, — писал он, — поможет не только русскому обществу, но и европейско му выйти из его современного трудного положения» (82, 1, 11, 107), а «мысль, замкнутая в тесном кружке меньшинства, не есть… двигающая сила» (82, 1, 11, 107).

Казалось бы, новое «Дело», приняв тезис о народной революции, примкнуло к ортодоксальным народникам. Однако, полемика с М. А. Протопоповым и, главным образом, скандал вокруг статьи Б. П. Онгирского, дают материал для иных выводов. Ортодоксальные народники не расходясь в этом с полити ческими выдвигали народ прежде всего как цель изменения об щества. «Сейчас, — пишет Протопопов, — вопрос сводится иск лючительно к тому, чтобы расширить возможности «толпе», не одной ее части, а всей толпе выражать свои потребности и же лания». Понять эти потребности — «первая задача политическо го деятеля, служить им — в этом его нравственный долг» (82, 5, 11, 27). С этим еще вполне соглашались и «политические» народнике в «Деле». Однако, ортодоксальные народники идут дальше. Прогрессивно для них не только то, что служит народу, но и то, че го желает сам народ. Критерием прогресса становятся идеалы народа.

Н а р о д  в с е г д а п р а в. «Толпа права даже тогда, — когда своему искупителю она предпочитает Ва равву. Виновата перед истиной, перед разумом, но права перед прогрессом» (82, 5, 11. 26). А если народ всегда прав, то справедливы и должны стать целью изменения общества все идеалы народа: «Идеалы толпы, — говорите вы, — идеалы Управы Благочиния? — Полемизирует М. Протопопов с Салтыковым-Щедриным. — Да здравствует управа Благочиния! Люди призывают Управу Благочиния — честь и место Управе Благочиния! Ей принадлежит историческая роль, ей предстоит «расти», а нам «малиться»… (82, 5, 11, 28).

Этот тезис в «Деле» развил Б. Онгирский в неоднократно упоминавшейся уже статье «Интеллигенция, народ и буржуазия». Если следовать идеалам народа каковы они теперь, то борьба за политические свободы не нужна, а стремление интеллигенции к парламентаризму, — считает Б. Онгирский, — имеет «не толь ко своекорыстный и узко партионный, но и прямо враждебный народу характер» (81, 12, 11, 7). Подобное утверждение прямо противоречило программе всего радикального движения в России. Что же предлагал вместо «политической борьбы» Б. Онгирский? Согласно его взглядам, «интеллигенция, вместо того, чтобы подтягивать народ к непонятным и чуждым ему идеям, должна лучше сама приобщаться к народу». «Возможное упроще ние всей обстановки домашней жизни, изгнание всякой роскоши и комфорта… могущественно будет содействовать делу слияния нашего с народом» (81, 12, 11, 15). И вообще, нужно «заранее подготовить детей к земледельческому труду» (81, 12, 11, 14).

Данная перспектива, находилась, разумеется, в полном противоречии с программой политико-социального переворота. Принять в условиях России «идеалы народа» (а «народом» была консервативная крестьянская масса) целью изменения общества, означало, по существу, о т к а з а т ь с я от программы социального переворота или же вовсе сохранить монархию (по сути дела именно монархический смысл имел тезис Онгирского, что «без парламентаризма совершенно нейтральная власть, при существовании побуждений будет иметь полную… возможность поработать на мужика» (81, 12, 11, 7).

На самое главное, с этих позиций критиковалась теория революции без участия народа, посредством революционного меньшинства: «нельзя ломать человеческое существование во имя какой бы то ни было, хотя бы и в миллион раз справедли вой идеи, нельзя никому навязывать свои благодеяния» (82, 5, 11, 28). Вообще формула «все для народа посредством интеллигенции, — утверждает — Б. Онгирский, — Несправедливая, близорукая, мы бы сказали безнравственная формула» (81, 12, 11, 14). Это высказывание было в конечном счете направлено против теории политико-социального переворота в России. Специфика совершения «социального» переворота в неразвитой стране состояла в том, что он мог быть проведен (если вооб ще мог быть проведвн) единственным способом — посредством диктатуры революционного м е н ь ш и н с т в а.

Следовательно, с программой политико-социального переворота могла быть связана только «точка зрения меньшинства». Именно поэтому направленность статей Протопопова вызвала неудовольствие важнейших идеологов «Дела» Н. Шелгунов замечал, что Протопопов «никак не лезет в оглобли», а Л. Тихомиров предлагал его «обойти»./146 Статья же Б. Онгирского вызывала целый скандал в радикальных кругах (он был описан в предыдущей главе), и редакция была вынуждена выступить с разъяснениями по этому вопро су. Помимо противоречий с программой политических народни ков скандальность статьи Б. Онгирского заключалась еще и в том, что она оказалась в русле антиинтеллигентских выступлений консервативной прессы. Славянофильские «Русь» и «Московские ведомости» как раз в этот момент террора «Народной во ли» развернули кампанию против интеллигенции, обвиняя ее в антинародности, поскольку и политические свободы, и социа лизм не нужны религиозному и монархическому русскому крестьянину.

Поэтому в «Деле» немедленнно появились статьи, защищаю щие интеллигенцию. К. Станюкович (псевд. Ф. Решетов) в «Жур нальных заметках» выступил против «известной схемы туманного и подозрительного народничанья с объявлением войны интеллигенции, мешающей якобы народу» (82, 1, 11, 79). «У нас, — замечал К. Станюкович, — есть и была интеллигенция, служащая делу народных интересов, — это доказывают многие реформы прошлого царствования» (82, 1, 11, 89). Н. Шелгунов в анало гичной статье разделил интеллигенцию на «имущественную и не имущественную», отмечая, что последняя защищает интересы на рода (82, 1, 11, 109). Таким образом, народ сохранялся целью революции. Однако не всякие идеалы самого народа могут соответствовать этой цели. Целью изменения общества должен быть не всякий интерес народа, полемизирует Тихомиров с ортодоксальными на родниками, а правильно понятый. «Правильно понятый интерес народа и составляет идеал правды», — пишет он в важной тео ретической статье «В защиту интеллигенции (82, 4, 11, 28). А поскольку «правильно понять» интерес народа модет только интеллигенция (сам народ чаще всего неверно его понимает), то именно в ее действиях появляется «инстинкт народа» («ис торический инстинкт народа наиболее ясно сказался в интелли генции», 82, 4, 11, 29).

Так Тихомиров, сохраняя точку зре ния народа, свойственную и ортодоксальным народникам («вред но и плохо то, что вредно и плохо для мужика») (82, 4, 11, 36), применяет эти идеалы с теорией революции посредством меньшинства. Еще отчетливее точка зрения меньшинства выразилась в выработанной под значительным влиянием Л. Тихомирова прог рамме журнала: «Современный острый момент, — значилось в ней, — есть борьба за интеллигенцию, и в этой интеллигенции лежит наша коренная точка опоры»./147 «Наша» — не только журнала, но и, надо полагать, организации революционеров. Почему именно в интеллигенции ищется «коренная точка опо ры»? В записке Шелгунова недвусмысленно подчеркивается, что такая оценка интеллигенции «зиждется на роли и значении ин теллигенции как передовой умственной силы, единственно об ладающей государственным и общественным творчеством» (под черкнуто мной — И. Р.).

Таким образом, здесь точка зрения интеллигенции значительно заостряется, и в концепции разви тия общества ей отводится роль единственной движущей силы». «Только эта сила знает и видит все, и только она дает всему направление, ибо она есть сознающая сила»./148 Наконец, как следует из ее роли в общественном разви тии, именно интеллигенции отводится миссия создателя нового государства. «В этой роли — ее государственная функция: она же создает и новое государство, разрушая сначала критикой власть гетманов»./149 Возможность выполнения интеллигенцией важнейшей роли в развитии общества объясняется тем, что она находится вне соссловий: «Интеллигенция; — пишет Л. Тихомиров в статье «В защиту интеллигенции», — не имеет ничего общего с каким бы то ни было сословием..: чиновник, помещик, священник, рабочий, учитель одинаково могут принадлежать к интеллиген ции». Если сословие объединяется «единством каких-нибудь ма териальных интересов», то у интеллигенции «этот объединяющий элемент состоит в идее» (82, 4. 11, 11, 12).

Такое представление об интеллигенции несомненно восхо дит к программе политико-социального переворота, характерной чертой идеологии которого было «включение в теорию волюнта ристического активизма который состоит не столько в преуве личении роли революционного меньшинства… сколько в отрыве революционного меньшинства от реальной почвы»./150 Но если интеллигенция не связана ни с какими материаль ными интересами, то что, в таком случае, движет ее действия ми? «Неудовлетворенное и ежечасно оскорбляемое чувство правды порождает современного интеллигентного подвижника». «По своему характеру, по своей общественной роли интеллиген тный человек — мирской радетель» (82, 4, 11, 22, 28). Это же представление переносится на историю: «многочис ленные народные странники, подвижники древней Руси исполняли функцию современной интеллигенции. Впоследствии, с появлени ем раскола эта народная интеллигенция сильнее и ярче всего проявилась в среде его деятелей. Вспомните «юродствующих», обличавших земную неправду перед лицом самого Грозного…» (82, 4, 11, 21).

 Все эти высказывания ясно показывают ту особенность идеологии народничества, о которой писал В. И. Ленин: «Игнорирование связи «интеллигенции» и юридико-политических отношений страны с материальными интересами определенных общест венных классов, отрицание этой связи и п о з в о л я е т   в и д е т ь  в   н и х  с и л у,   с п о с о б н у ю     т а щ и т ь      и с т о р и ю   п о   д р у г о й   л и н и и» … «С в е р н у т ь  с   п у т и   и т. п.»./151

Таким образом мы можем констатировать, что весь идеологический мотив «интеллигентской направленности» журнала име ет прямое отношение к программе «политико-социального» пере ворота.

 ——————

 145 А. И. Фересов. А. К. Шеллер (А. Михайлов), Спб., 1901, с. 105. 146 В. П. Вильчинский. Из истории журнала «Дело», — Русская литература, 1964, 1, с. 181-183. 147 В. П. Вильчинский. Из истории журнала «Дело». — Русская литература, 1964, 1, с. 182. 148 Там же. 149 Там же. 150 Р. Н. Блюм-Русак. Проблема революции…, с. 348. 151 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 2, с. 529.

К р а т к и е   в ы в о д ы .

Таким образом, можно отметить следующие характерные для политических народников в «Деле» представления о программе: Прежде всего, отказ от однозначного положительной оценки поступательного развития общества, свойственной старым радикалам — «политикам»; различие понятий «развитие» и прогресс; отрицание постепенности прогресса, негативное отношение к «естественному» движению истории и «естественному» порядку вещей. Выдвижение в противоположность этому принципа ис торического активизма, отставание права личности самим творить историю; в вопросе о движущих силах истории — лишь частное признание экономического детерминизма; дополнение этого принципа теорией насилия; в вопросе о роли общественных институтов в развитии общества противопоставление «политики» «экономике»; резкая критика точки зрения «экономики» с позиций «политики» и обусловленный этим переход к дюрингианству.

Апология государства, приписывание ему исключительной функции в истории и самостоятельного «надобщественного» значения; наконец, признание образованного меньшинства ведущей общественной силой, единственно обладающей функцией исторического творчества, в частности, государственного, противопоставление его массе; отрицание связи образованного меньшинства с каким бы то ни было сословием.

Эти положения не представляют собой разрозненные, никак не связанные между собой мотивы. Их связь несомненна. Отрицание «естественного порядка вещей» в развитии общества непременно соотносится с мотивом исторического активизма и выдвижения личности творцом истории; негативное отношение к естественному развитию влечет за собой непременный отказ от признания жестокого экономического детерминизма; поиск теоретического оправдания активизма личности ведет к признанию насилия закономерным и необходимым историческим законом. В свою очередь, всеми предыдущими мотивами автоматически отвергается точка зрения «экономики», ей соверщенно оче видно противопоставляется принцип «политики». Параллельно пересекаясь с теорией насилия, этот принцип определяет дю рингианстские симпатии. Усиленный мотив политизма и апология насилия ведут к государственничеству, придавая всему идейному комплексу «политических» народников в «Деле» ясный смысл т о т а л и т а р н о й   и д е о л о г и и. Этот смысл еще более подчеркивает теория «героев и толпы», придающая исключительную роль создающей и разрушающей воле меньшинства.

Таким образом, данные взгляды не случайные, разрознен ные мотивы. Они соотносятся параллельно, представляя собой с и с т е м у, идеологаческий комплекс, в который данные мотивы входят как закономерные, необходимые компоненты. Эти идеологиgеские мотивы определялись специфической политической программой — программой некапиталистического пути, программой совершения социального переворота в сущест вующих условиях полуфеодальной России. Именно специфика такой программы изменения общества придала идеологии «политических» народников резкие черты исторического активизма, отсутствующие, например, у стороников «политической» революции в России. Именно с точки зрения такой программы появилась теория «борьбы с капитализ мом», а, стало быть, и с естественным ходом истории вообще, появилась необходимость отказа от экономического детерминиз ма, и, соответственно, возведение насилия в исторический за кон.

Особенностями совершения социального переворота в полу феодальной России определялось и государственничество. Действительно, «социальный» переворот, чтобы иметь в России дан ной эпохи хоть приблизительно «социальный» характер должен быть «политико-социальным», т. е. он мог быть совершен толь ко в результате захвата политической власти и сохранения жесткой диктатуры революционного меньшинства, так как социалистические преобразования противоречили назревшим интересам крестьянского большинства. Социальный переворот, следовательно, чтобы иметь хоть малейшую вероятность своего осуществления мог быть проведен только сверху, путем а д м и  н и с т р а т и в н ы х     р а с п о р я ж е н и й    п р а  в я щ е й   э л и т ы — и ни в коей мере не демократическими институтами народовластия./152

Отсюда следовала апология государства. И чем реальнее представляли себе народо вольцы специфику задуманного ими социального переворота, тем последовательнее они отказывались от точки зрения учреди тельного собрания (а вместе с ней — от последних остатков демократических намерений) и склонялись к якобинской программе.

Чем большими «реалистами», стало быть, были теоретики некапиталистического пути, тем ближе они, прежние анархисты и «народники», приближались к чисто «политической» теории Ткачева… Это приближение было вполне закономерным и определялось спецификой переворота в России того времени.

Между тем закономерности появления, сами п р и ч и н ы существования такого рода организации должны быть объяснены. По-видимому «казарменность» — непременный спутник з а б е г а н и я   в п е р е д, «скачка» в социализм при не созревших для этого условиях. В зависимости, следовательно, от степени такого забегания «казарменность» может присутствовать как элемент, тенденция, или как коренная основа режима.

Идеологический комплекс, строящийся на этой программе, имел свою логику и обладал определенной целостностью. Попытки примирить идеологию социально-политического переворо та с концепцией экономического детерминизма К. Маркса или ортодоксально-народнической теории народовластия и гегемонии народа в революции могли носить лишь иллюзорный характер.

Данный идеологический комплекс был не только способом оценки настоящего, он был и точкой зрения на прошлое. История для политических народников была зеркалом, в котором они видели лишь отражение своей программы. Причину смены истори ческих фаз для Ткачева составляют акты агрессии, толчки; Тихомиров видит в истории прежде всего смену политичесикх форм, обусловленную насильственными мерами.

Идеологический комплекс, обусловленный политической программой, сам опреде лили целую систему мировоззрения политических народников в «Деле», их разногласия с идеологами иных направлений. Различия со старыми радикалами во взглядах на прогресс, полемика об «экономике» и «политике» Тихомирова и Русановым, спор о народе как движущей силе между Тихомировым и Онгирским были различными проявлениями этих разногласий. Сказанное подтверждает предложение, выдвинутое во введении, что мировоззрение политических публицистов «Дела» (и главным образом их взгляды на прогресс), определяется их программой изменения общества.

—————-

152 Г. Г. Водолазов справедливо характеризует программу такого рода организации как программу казарменного коммунизма. «Таким «выходом», который «не есть выход», таким социализмом, который не есть социализм и были программы русских якобинцев. Казарменным коммунизмом окрестили его Маркс и Энгельс (От Чернышевского к Плеханову, М., 1969, с. 138).

 

З А К Л Ю Ч Е Н И Е

На рубеже 1870-80 гг. в направлении журнала «Дело», второго по величине русского радикального журнала, произошли существенные изменения. Направление старого «благосветловского «Дела», сложившееся к началу 1870-х годов определяла преимущественно «политическая» программа с характерной для нее критикой русского самодержавного строя с позиции политической демократии, ориентация на завоевание политических свобод, выдвижение в качестве идеала политической организации Запада. Для этой программы был характерен своеобразный реализм, отстаивание уже назревших изменений, в определенной мере отказ от далекого «социального» идеала и устойчивая, связанная со старой «писаревской» линией, ориентация на изменение общества сила- ми образованного меньшинства.

Политическая программа старого «Дела» определила негативное отношение журнала к ортодоксально-народнической чисто «социальной» программе, а вместе с ней и ко всему старому народничеству («Народнические ереси» систематически преследовались Благосветловым). Именно эта программа объединяла в старом «Деле» таких различных публицистов, как А. И. Шеллер-Михайлов, С. Шашков и П. Ткачев, она же обусловила и определеннную конфронтацию «Дела» с «Отечественными записками», связанными скорее с ортодоксально-народнической «социальной» программой. Такая позиция привела к определенной непопулярности «Дела» среди радикальной молодежи эпохи «хождения в народ». Между тем на рубеже 1870-1880-х гг. изменение как внешних общеполитических, так и внутриредакционных обстоятельств привели «Дело» к существенной перемене программы: нужды радикального движения в период второй революционной ситуации требовали перехода журнала на более радикальные позиции.

Инициаторами изменений в журнале были радикально наст- роенные сотрудники старого «Дела» Н. Шелгунов и К. Станюко- вич; определяющее влияние на новую программу журнала оказал ведущий идеолог «Народной воли» Л. Тихомиров. Изменение направления «Дела» было связано как с его общей радикализацией, так и с пересмотром прежней исключительно «политической» программы. Этот пересмотр состоял прежде всего в более последовательном проведении «социальной» линии.

Такая линия выражалась в более острой критики как западного, так и русского капитализма, более четкой формулировке «социального» идеала и усилении народнической линии «общинного» социализма. При этом «Дело» не отказалось и от старой «политической» ориентации, которая выразилась, как в сохранении идеала «политической» демократии в качестве прог- раммы-минимум, так и в признании политических средств как необходимых в революции, и сохранении точки зрения меньшинс- тва в изменении общества. Теоретические установки нового «политико-социального» направления журнала были подытожены в программе Л. Тихомирова, принятой Н. Шелгуновым.

Однако политико-социальное течение не было единственным в «Деле». Специфические обстоятельства переломного периода в журнале, а также известный эклектизм позиции редактора нового «Дела» Н. Шелгунова привели к сосуществованию в журнале разных идеологических течений радикализма начала 1880-х го- дов. Старая, исключительно «политическая» линия, была представлена в «Деле» старыми сотрудниками журнала — благосветловцами; крайне-«социальная» — ортодоксальными народниками; определенную линию экономического материализма предртавлял в «Деле» находившийся под влиянием марксизма Н. Русанов.

При этом центральной в «Деле» оставалась политико-социальная программа политических народников (народовольцев). Борьба за превращение ее в доминирующую выразилась как в полеми- ке против ортодоксальных народников, так и против экономи- ческого материализма Русанова. В целом наличие самых различных радикальных идеологи- ческих течений в журнале соответствовало нуждам оппозицион- ного движения. «Дело» начала 80-х годов было не только легальной трибуной народовольчества, но и органом самых широких кругов революционной эмиграции и подполья.

Это определило роль «Дела» начала 80-х годов как своеобразной модели ра- дикальной идеологии данного периода со всеми ее течениями. Полемика вокруг народовольческой идеологии была началом коренного размежевания и выделения самостоятельных группировок внутри радикального движения. Тем самым «Дело» начала 80-х годов, — этой в некотором роде, узловой эпохи — дает богатый материал для понимания дальнейших судеб радикальной мысли в России.

 

 

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

 

I. И с т о ч н и к и

1. «Дело», 1879, 1-12. 2. «Дело», 1880, 1-12. 3. «Дело», 1881, 1-12. 4. «Дело», 1882, 1-12.

 

II. В о с п о м и н а н и я

5. Шелгунов Н.В. Воспоминания. М., ГИЗ, 1923. (2 изд. т. 1, М., 1967).

6. Русанов Н. С. На родине. 1859-82. М., 1931.

7. Русанов Н. С. Из литературных воспоминаний. — «Былое», 1906, 12.

 8. Русанов Н. С. Событие 1 марта и Н. В. Шелгунов. — «Былое», 1908, 3.

9. Тихомиров Л. А. Воспоминания. М.-Л., 1927.

10. Иванчин-Писарев А. И. Хождение в народ. М.-Л., 1927.

11. Любатович О. Е. Далекое и недавнее. — «Былое», 1906, 6.

12. Быков П. В. Былые знакомства и встречи. — «Былое», 1923, 227.

13. Засодимский П. В. Из воспоминаний. М., 1908.

III. Л и т е р а т у р а

14. Ф. Энгельс. Эмигрантская литература. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 18.

15. В. И. Ленин. Что такое «друзья» народа и как они воюют против социал-демократов. Полн. соб. соч., т. 1.

16. В. И. Ленин. От какого наследия мы отказываемся? Полн. собр. соч., т. 2.

17. В. И. Ленин. Гонители земства и аннибалы либерализма. Полн. собр. соч., т. 6.

18. В. И. Ленин. Две утопии. Полн. собр. соч., т. 22.

19. В. И. Ленин. Аграрная программа русской социал-демократии. Полн. собр. соч., т. 6. а) Непосредственно по журналу «Дело»

20. Есин Б. И. Демократический журнал «Дело», М., 1959.

21. Есин Б. И. Демократический журнал «Дело» в конце 60-х годов и начале 70-х годов XIX в. Автореферат канд. дисс. М., 1955. 22. Есин Б. И. Демократический журнал «Дело». Газета «Неде- ля». В кн.: Русская журналистика 70-80-х годов XIX века. М., 1963.

23. Есин Б. И. Демократический журнал «Дело». — В кн.: Ис- тория русской журналистики (под ред. А. В. Западова), М., 1966.

24. Есин Б. И. Парижская коммуна и журнал «Дело». — Вестник МГУ, 1961, 3.

25. Есин Б. И. К характеристике редактора журнала «Дело» Г. Е. Благосветлова. — В кн.: Из истории русской журналистики II половины XIX в. М., 1964.

26. Есин Б. И. Смерть А. И. Герцена и журнал «Дело». — В сб.: Из истории русской журналистики II половины XIX в. М., 1964.

27. Соколов Н. И. «Дело» — В кн.: Очерки по истории русской журналистики и критики, т. 2, Л., 1965.

28. Серебренникова В. Г. Демократическая журналистика пери- ода второй революционной ситуации. — В кн.: общественное движение в пореформенной России. М., 1965.

29. Серебренникова В. Г. Отражение идеи марксизма в русской демокрптической журналистиек периода второй революционной ситуации. — В кн.: Материалы по истории освободительного движения в России в период капитализма. М., 1974.

 30. Козьмин Б. П. Неизданная записка Н. В. Шелгунова. — «Каторга и ссылка». — В кн. 8-9 (57-58), М., 1929.

31. Вильчинский В. П. Из истории журнала «Дело» (неизвест- ные письма Н. В. Шелгунова). — «Русская литература», 1964, 1.

32. Слухоцкий Л. И. Участие революционной эмиграции 80-х гг. в журнале «Дело». «Звезда», 1929, 12.

33. Шилов А. Н. Журнал «Дело» и Н. В. Шелгунов. — В кн.: Шестидесятые годы. Материалы по историко-литературному и лбщественному движению. М., Л., 1940.

34. Ягодина Г. М. Рабочий вопрос в журнале «Дело» и «Оте- чественные записки» в 70-х гг. XIX в. — Труды Московского историко-архивного института, т. 14, 1960.

35. Зенкова К. В. Зарубежные романы о людях «будущего» в оценке русской критики 70-х гг. XIX в. (журнал «Дело»). — Уч. записки Карельского пед. института, т. XVI, гуманитар- ные науки, 1964. а) по смежным вопросам истории журналистики

36. Алексеев В. А. История журналистики 70-80 гг. XIX в.

37. Балуев В. П. Политическая реакция 80-х гг. и русская журналистика.

38. Бородавкин А. П. Публицист С. С. Шашков и его истори- ческие воззрения. Авторкферат канд. дисс. Томск, 1950.

39. Бородавкин А. П. С. С. Шашков о положении русского ра- бочего класса 60-70-х гг. XIX в. — Труды Томского ун-та, т. 122, 1954.

40. Варустин Л. Э. Журнал «Русское слово», 1859-1866. Л., 1966.

41. Варустин Л.Э.»Русское слово». — В кн.: Очерки по исто- рии русской журналистики и критики, т. 2, изд — Волгу, 1965.

42. Вильчинский В. П. К. М. Станюкович. М., — Л., 1963.

43.Вахрушев И. С. Из истории нелегальной народнической печати 70-х гг. XIX в. (Журнал и газета «Вперед»). Докт. дисс.

44. Евгеньев-Максимов В. Е. Очерки по истории социалисти- ческой журналистики XIX в. М.-Л., 1927.

45. Евгеньев-Максимов В. Е. Судьбы журнала «Слово» в связи с революционными выступлениями 70-80-х гг. — В кн.: Из прош- лого русской журналистики. Л., 1930.

46. Кириченко Т. Из истории русской революционной периоди- ческой печати. ч. I — 70-гг., ч. II — 80-гг., М., 1971-72. 47. Козьмин Б. П. Благосветлов Г. Е. «Русское слово» — «Современник», 1922, 1.

48. Козьмин Б. П. Русская журналистика 70-80-х гг. XIX в. М., 1948. 49. Кузнецов Ф. Ф. Журнал «Русское слово». М., 1965. 50. Кузнецов Ф. Ф. Журнальный эксплуататор или революцион- ный демократ? — «Русская литература». 1960, 3.

51. Кузнецов Ф. Ф. Благосветлов. — В кн.: Публицисты 60-х гг. М., 1969. 52. Кузнецов Ф. Ф. Благосветлов и «охранители». — «Русская литература»!, 1964, 1.

53. Кузнецов Ф. Ф. Журнал «Русское слово» и народничество. — В кн.: Из истории русской журналистики. Статьи и материа- лы. М., 1959.

54. Кузьмин Д. (Колосов Е. Е.). Народовольческая журналис- тика. М., 1930. 55. «Литература партии «Народная воля». М., 1930.

56. Пеунова М. Н. Общественно-политические и философские взгляды Н. В. Шелгунова. М.6 1954. 57. Пестушков В. Идейное окружение К. С. Станюковича. Ду- шанде, 1961.

58. Рейфман П. С. Отражение общественно-литературной борьбы на страницах русской периодики 1880-х гг. Докт. дисс. Тар- ту, 1972.

59.Рейфман П. С. «Современник» и «Русское слово» перед рас- колом в нигилистах. — Уч. зап. Тартуского гос. ун-та. Труды по русской и славянской филологии, вып. 251, XV, Тарту, 1970.

60. Сунцов Н. С. «Экономические взлгяды Н. В. Шелгунова. М., 1957.

61. Теплинский М. В. «Отечественные записки», 1868-1884, Южно-Сахалинск, 1966.

62. Теплинский М. В. О народничестве «Отечественных запи- сок» (1868-1884). — «Русская литература», 1964, 2.

 63. Фарксов А. И. Александр Константинович Шеллер (А. Ми- хайлов). Спб, 1901.

64. Шишкина А. Н. Благосветлов, Зайцев, Ткачев (критическая деятельность журналов «Русское слово» и «Дело»). — В кн. «История русской критики». Т. II, М. — Л., 1958. 3) по вопросам истории и теории общественной мысли данного периода

65. Блюм-Русак Р. Н. Проблемы революции в русской общественной мысли второй половины XIX в. Докт. дисс., Тарту, 1974.

66. Блюм Р. Н. О понятиях «политическая» и «социальная» революция. Уч. зап. Тартуского гос. ун-та, Вып. 324.

67. Богучарский В. Я. Активное народничество 70-х гг. М., 1912.

68. Богучарский В. Я. Из истории политической борьбы 70-х и 80-х гг. XIX в. М., 1912.

69. Веревкин Б. П. Русская нелегальная революционная печать 70-х — 80-х гг. XIX в., М., 1960.

70. Волк С. С. «Народная воля», М., 1966.

71. Волк С. С. Карл Маркс, Фридрих Энгельс и «Народная во- ля». В кн.: «Общественное движение в пореформенной России. М., 1965.

72. Водолазов Г. Г. От Чернышевского к Плеханову. М., 1969.

73. Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870-80-х гг. Ихдат-во МГУ, 1969. 74. Итенберг Б. С. Движение революционного народничества. М., 1965.

75. Казаков А. П. Теория прогресса в русской социологии конца XIX в. Л., 1969.

76. Каратаев Г. Народническая литература 60-80 гг. XIX в. В кн.: Народническая экономическая литература. М., 1958.

77. Козьмин Б. Н. Из истории революционной мысли в России. М., 1961.

78. Козьмин Б. П. Литература и история. М., 1967.

79. Лавров П. П. Философия и социология. Избр. соч. в двух томах, тт. 1-2, М., 1969.

80. Левин Ш. М. Общественное движение в России 60-70-х гг. XIX в. М., 1958.

81.Левин Ш. М. Очерки по истории русской общественной мыс- ли. Вторая половина XIX — начало XX века. М., 1974.

82. Пантин И. К. Социалистическая мысль в России: переход от утопии к науке. М., 1973.

83. Плеханов Г. В. Социализм и политическая борьба. Избр. филос. произв. т. 1, М., 1956.

84. Плеханов Г. В. Наши разногласия. Избр. филос. произ., т. 1, М., 1956.

85. Пустарнаков В. Ф. «Капитал» Маркса и революционная мысль в России. М., 1964.

86. Пустарнаков В. Ф. Б. М. Шахматов, П. Н. Ткачев — рево- люционер, публицист, мыслитель. — В кн.: П. Н. Ткачев., соч. в двух томах, т.1, М., 1975.

87. Революционное народничество 70-х гг. XIX в., т. II, М.-Л., 1965.

 88. Революционная журналистика 70-х гг. Париж,1905.

89. Седов М. Г. Героический период революционного народни- чества. М., 1965.

90. Твардовская В. А. Социалистическая мысль в России 1870-80-х гг. М., 1969.

91. Твардовская В. А. Организационные основы «Народной во- ли». — «Исторические записки» т. 67, М., 1960.

92. Твардовская В. А. Проблемы государства и идеология на- родничества (1879-1883 гг.). — «Исторические записки», т. 74, М., 1963.

93. Соколов Н. И. Русская литература и народничество. Изд-во МГУ, 1968.

94. Ткачев П. Н. Избр. соч. на социально-политические темы, тт. 1-6, М., 1932-37.

95. Ткачев П. Н. Сочинения в двух томах, т. 1, м., 1975.

96. Тихомиров Л. А. Заговорщики и полиция. М., 1930.

97. Хейфиц М. И. Вторая революционная ситуация в России. Хейфиц М. И. Вторая революционная ситуация в России. Изд-во МГУ, 1963.

 98. Хорос В. Г. Народническая идеология и марксизм. М., 1972.

99. Хорос В. Г. Народничество вчера и сегодня. — «Вопросы философии», 1971, 10.

100. Walicki A. The controversy оver capitalism. Studies in the social philosophy of the Russian populists. Oxford, Clarendon press, 1969.

 

Россия: история